Три розы - Гарвуд Джулия - Страница 53

— Что вы делаете? — прошептала она.

— Пытаюсь лечь на собственную кровать, — так же тихо прошептал он.

— Адам?

— Да, Адам. А вы кто?

Она спустила с кровати длинные стройные ноги и протянула ему руку:

— Меня зовут Жеиевьев. Очень приятно познакомиться. Ваша мама так много рассказывала о вас!

Адам ошалело вытаращил глаза. Он едва не расхохотался: такой нелепой была ситуация. Может, эта Женевьев не понимает, что почти раздета и что простыня — отнюдь не самое надежное укрытие.

— Буду счастлив пожать вашу руку — когда вы оденетесь, разумеется.

— О… Боже! — тихо вскрикнула Женевьев.

— Вы не против, если я зажгу свет? — ехидно спросил он.

— Нет-нет, не надо! — дрожащим голосом проговорила она. — Я не одета. Я в ночной рубашке. Вы должны выйти из моей комнаты, прежде чем кто-нибудь вас обнаружит. Если это случится… Господи, какой ужас!..

— Это моя комната, — напомнил Адам. — И говорите потише, если не собираетесь перебудить весь дом. Я не хочу, чтобы сюда сбежались мои братья и начали выяснять, что тут происходит.

— Я… я поняла.

— Отлично, Женевьев.

Он сидел, вытянув длинные йоги, положив руки на колени, и терпеливо ждал, когда девушка наконец объяснит, почему она оказалась в его кровати.

Глаза Женевьев вскоре привыкли к темноте, и она могла хорошенько рассмотреть мужчину, о котором мечтала последние два года. Боже, он просто великолепен! Она много раз рисовала в своем воображении его портрет, но реальность превзошла все ожидания. Черты его лица были совершенны. Оно могло бы служить моделью для древних статуй, которые она видела в музее у себя на родине. У Адама такой же широкий лоб, высокие скулы, безукоризненно прямой нос и четко очерченный рот. Глаза удивительного полуночного цвета придавали его лицу особую притягательность. Взгляд Адама сосредоточился на Женевьев, и она почувствовала, как по ее телу разливается тепло.

Она не могла отвести от него глаз. Адам оказался намного массивнее, чем она себе представляла, и еще более мускулистым. Он был поджарым, но на руках и груди бугрились мощные мышцы, что говорило о его недюжинной силе. Женевьев чувствовала его напряженность и настороженность и не сомневалась, что если бы он вдруг решил напасть на нее, то ей не поздоровится. От этой мысли ее бросило в дрожь. Раньше она даже не предполагала, что Адам Клейборн может быть опасен, и в своем воображении никогда не представляла его таким хмурым, каким увидела сейчас.

В старой ночной рубашке, с которой она никак не хотела расстаться, Женевьев вдруг почувствовала себя бедной родственницей, жалкой нищенкой и снова натянула простыню до самого подбородка.

Какая же она глупая! У нее нет причин его бояться. Ни о чем таком она не должна я думать. Она вообще не из пугливых. Да и с чего бы ей бояться его? Смешно! Она знает Адама лучше всех в мире, даже лучше, чем его братья, ведь она читала все до единого письма, которые он написал маме Роуз за многие годы.

— Вам не о чем беспокоиться, — прошептала Женевьев. — Я не собираюсь звать на помощь. Я вас совсем не боюсь.

Он крепко сжал челюсти.

— Лучше скажите наконец, что вы делаете в моей постели?

— Все комнаты для гостей заняты, и ваша мама поселила меня здесь. Я, конечно, удивила ее, приехав без предупреждения. Она давно приглашала меня в Роуз-Хилл, но по не зависящим от меня обстоятельствам я не могла воспользоваться ее приглашением до сих пор.

Внезапно его озарило. Он вспомнил, кто такая Женевьев! Несмотря на свою массивность, Адам когда надо мог быть очень быстрым. Он мигом вскочил на ноги и оказался на середине комнаты, прежде чем Женевьев успела перевести дыхание.

Она схватила валявшийся под ногами халат, натянула на себя и хотела было встать, но вдруг передумала: ей не хотелось, чтобы у Адама сложилось впечатление, будто она его преследует.

— Погодите, — окликнула она его. — Ваша мама сказала вам, что я в Роуз-Хилле?

— Нет, — буркнул Адам.

Он понимал, что говорит с ней недружелюбно. Но ничего не мог с собой поделать. Ему бы следовало с самого начала догадаться, кто она. Ее южный акцент был почти незаметным, но ведь он обратил внимание на мягкость и музыкальность голоса… Да, это, несомненно, Женевьев Перри, та самая девушка, о которой ему говорила мама Роуз!

Адам уже дошел до двери, когда Женевьев вдогонку спросила его:

— Значит, она вам ничего не объяснила?

Адам нехотя обернулся.

— А что, собственно, она должна была объяснить? — недовольно спросил он.

Женевьев поплотнее закуталась в халат и вошла в полосу лунного света. Увидев ее лицо, Адам отчетливо понял, в какую опасную ситуацию попал. Без сомнения, Женевьев Перри самая красивая женщина, которую он когда-либо видел. Коротко подстриженные темные волосы обрамляют ангельское личико; высокие скулы, тонкий нос, а рот — рот может довести до умопомрачения любого мужчину. Кожа безуппречна, а невинная улыбка, блуждающая на лице, способна лишить разума кого угодно.

Его прошиб холодный пот. Женевьев удивительно хороша, никуда не денешься.

— Что именно, считаете вы, должна была объяснить мне мама? — с расстановкой повторил он.

Она улыбнулась такой улыбкой, от которой у мужчины останавливается сердце. Каждая клеточка его тела кричала, вопила, требовала: немедленно выйди за дверь, пока ты не стал безнадежным пленником очарования Женевьев! Потом будет поздно!

— Я ваша невеста.

Адам был очень близок к панике. Он дернул на себя дверь, едва не сорвав ее с петель, но сбежать ему не удалось — выход загораживали Трэвис и Коул, которые примчались в спальню, чтобы выяснить, что там происходит. Оба с обнаженной грудью, босые, заспанные и очень рассерженные. Трэвис держал на изготовку ружье, хотя не знал точно, в кого придется стрелять.

— Что здесь… — начал было Коул, но, ощутив сильный удар кулака Адама, умолк.

— Убери свое чертово ружье, Трэвис! — рявкнул Адам.

— Мы услышали шум, — сказал Коул.

— Это я упал на пол, — объяснил Адам.

Братья смотрели недоверчиво.

Трэвис улыбнулся первый.

— Ты упал на пол? Да что же такое ты делал?

— Не важно, — пробормотал Адам.

Растолкав братьев, Трэвис подошел к Женевьев.

— Ты в порядке? — с тревогой спросил он.

— Разумеется, она в порядке, — раздраженно буркнул Адам.

— Как ты оказался дома раньше времени? — спросил Коул.

— Слезь с моей ноги! — огрызнулся Адам.

Коул отступил на шаг и спросил:

— Что ты делаешь в комнате Женевьев?

— Во-первых, это моя спальня, а во-вторых, мне никто не удосужился сообщить, что в моей постели будет спать Женевьев Перри.

Коул улыбнулся:

— Разве это не приятный сюрприз:

— Джентльмены, не будете ли вы любезны уйти отсюда? — спросила Женевьев и тут же пожалела о своих словах, потому что всеобщее внимание немедленно сосредоточилось на ней.

Братья повернулись к девушке, и она снова попыталась спрятаться под простыней.

— Адам не испугал тебя? — спросил Коул. — Или ты просто стесняешься нас?

— Не закрывайся, ты ведь в халате, — напомнил ей Трэвис. — К тому же мы совершенно не опасны. Поживешь у нас недельку, сама это поймешь.

— Кто-нибудь хочет есть? — спросил Коул.

— Я бы не отказался, — признался Трэвис. — А ты, Женевьев?

— Нет, спасибо.

Адам скрипнул зубами. Он не мог дождаться, когда выйдет с братьями в прихожую — уж там-то он выскажет им свое мнение насчет всего происходящего!

— Вас ведь не представили друг другу? — спросил Трэвис. Он пересек комнату и встал рядом с Коулом. — Тогда… пo-моему, сейчас для этого самое подходящее время.

— А по-моему… — возмущенно начал Адам.

— Перестаньте задирать своего брата… — со смехом перебила его Женевьев. Она ничуть не была расстроена или смущена.

— Да это же минутное дело, — настаивал Трэвис. — Женевьев, я хотел бы представить тебе самого старшего и самого умного из всех братьев Клёйборнов. Его настоящее имя — Джон Квинси Адам Клейборн, но все зовут его просто Адамом. Адам, я хотел бы представить тебе нашу гостью мисс Женевьев Перри, приехавшую из Нового Орлеана, штат Луизиана. Ты должен узнать ее как можно скорее, потому что ваша свадьба уже запланирована. Спокойной ночи, Женевьев. Увидимся утром.