Остров. Тайна Софии - Хислоп Виктория - Страница 67

Пока девушка стояла у плиты, Кирицис рассматривал гостиную. Дом был намного уютнее и полон жизни больше, чем его квартира в Ираклионе. Доктор обратил внимание на вышитые скатерти и на фотографию молодой Элени Петракис с Марией и еще одной девочкой, висевшую на стене. Заметил он и аккуратную полку с книгами, кувшин с веточками оливы, пучки лаванды и еще каких-то трав, развешенные под потолком для просушки. Но прежде всего он ощутил тепло домашнего уюта, которое исходило от этого жилища.

Теперь они были на территории Марии, и Кирицис решил попробовать вызвать девушку на разговор о ней самой. Ему давно хотелось задать ей один вопрос. Он очень много знал о самой болезни, о ее симптомах, эпидемиологии и патологии, но, разумеется, не мог знать, что это такое – носить в себе болезнь. Задать подобный вопрос кому-то из пациентов ему было сложно.

– Скажите, Мария, каково это – болеть лепрой? – спросил он.

Вопрос был довольно личный, но Мария ответила на него без малейшего колебания.

– В каком-то смысле я ощущаю себя такой же, какой была год-полтора назад, но в целом переезд на Спиналонгу сделал меня другим человеком, – сказала она. – Здесь есть что-то от тюрьмы – особенно для таких людей, как я, то есть тех, кто не чувствует, что болен. И хотя здесь нет ни замков на дверях, ни решеток на окнах, мы все – узники этого острова.

Пока Мария произносила эти слова, ее мысли вернулись в холодное осеннее утро, когда она переселялась из Плаки на Спиналонгу. Безусловно, жизнь в лепрозории была не тем, о чем она мечтала, но кто знает, какой была бы ее жизнь, если бы она вышла за Маноли? Не было бы это еще одной разновидностью тюрьмы? И что можно сказать о человеке, который предает собственную семью? Разве можно так злоупотреблять добротой и гостеприимством, с которыми встретили Маноли Вандулакисы? Лишь вырвавшись из плена его очарования, Мария поняла, что судьба, возможно, в каком-то смысле смилостивилась над ней. Ее разговоры с Маноли никогда не касались тем более глубоких, чем урожай оливок, музыка Микоса Теодоракиса или поездка на праздник очередного святого в Элунде. Да, в Маноли ключом било жизнелюбие, так привлекавшее Марию первое время, но теперь она поняла, что, возможно, ничего другого в его душе просто нет. Брак с Маноли мог обернуться для нее пожизненным заключением, ничуть не лучшим, чем то, каким стала для нее Спииалонга.

– Впрочем, здесь есть и немало хорошего, – вслух добавила Мария. – Прежде всего, это прекрасные люди, такие как Элпида Контомарис, Никос Пападимитриу и Димитрий. Их дух не сломлен Спиналонгой. Несмотря на то что они прожили здесь намного дольше, я никогда не слышала, чтобы они на что-то жаловались.

Мария налила кофе в чашку и передала ее Кирицису. В последнее мгновение она заметила, что рука доктора сильно дрожит, но было уже поздно. Чашка выскользнула из его пальцев и со звоном разбилась, а по каменному полу растеклась темная лужица. Повисло неловкое молчание, а затем Мария бросилась к раковине за тряпкой. Она почувствовала, как сильно смутился доктор Кирицис, и решила во что бы то ни стало сгладить неловкость.

– Не беспокойтесь, ничего страшного не произошло, – сказала она, вытирая пол и складывая осколки расписного фарфора в мусорное ведро. – Если, конечно, вы не обожглись.

– Мне так неловко… – пробормотал Кирицис. – Простите, что я разбил вашу замечательную чашку. Какой же я неуклюжий!

– Да пустяки, ей-богу! Это же просто чашка!

На самом деле это была не просто чашка – в свое время Элени привезла ее из Плаки, – но Марии действительно было ничуть ее не жаль. Для нее стало почти облегчением то, что Кирицис никакой не идеал, как могло показаться со стороны, а обычный человек.

– Наверное, не надо было мне сюда приходить, – продолжал доктор.

У него мелькнула мысль, что это происшествие является знаком свыше: ему не следовало нарушать правила профессиональной этики, которые он всегда так неукоснительно соблюдал. Войдя в дом Марии, пусть даже по столь невинному поводу, он пересек границу между врачом и пациентом.

– Как это не надо было? Это я вас пригласила, и меня обидело бы, если бы вы отказались.

Эти слова вырвались почти против воли, удивив ее едва ли не больше, чем доктора Кирициса, и когда они прозвучали, она смутилась. В каком-то смысле счет сравнялся – они оба не совладали со своими нервами.

– Вы не хотели бы остаться и все-таки выпить кофе?

Во взгляде Марии было столько мольбы, что Кирицису ничего не оставалось, кроме как согласиться. Девушка достала из шкафа еще одну чашку, налила кофе и на всякий случай поставила его перед доктором на стол.

Некоторое время они молча пили ароматный напиток, но это молчание никак нельзя было назвать неловким. Наконец Мария сказала:

– Я слышала, что кое-кому на острове начали давать какие-то лекарства. Они подействуют?

Этот вопрос уже несколько недель вертелся у нее на языке.

– Пока не могу сказать ничего определенного, ведь мы только начали, – ответил Кирицис, – но очень на это надеемся. Известно, что лекарство имеет некоторые противопоказания, так что следует быть очень осторожными.

– А что это за лекарство?

– Его полное название – диафенилсульфон, но обычно его называют дапсоном. Оно производится на основе серы, а значит, токсично. Впрочем, для нас важно знать, что обычно состояние больного улучшается лишь через какое-то время.

– Значит, оно не из разряда «выпил – и здоров»? – спросила Мария, стараясь не выдать охватившего ее разочарования.

– Боюсь, что так, – ответил Кирицис. – И прежде чем мы узнаем, помог ли дапсон кому-нибудь, пройдет немалый срок. К сожалению, ваш отъезд с острова задерживается.

– Но раз так, то вы сможете еще как-нибудь зайти ко мне?

– Я очень на это надеюсь. Вы готовите такой вкусный кофе! – воскликнул Кирицис и смутился, подумав, что Мария может неправильно истолковать его слова и решить, что ему хочется вернуться сюда исключительно из-за кофе. На самом деле он имел в виду совсем другое.

– Что ж, мне пора идти, – сказал он. – До свидания.

Их прощание вышло довольно сухим, но только потому, что Кирицис так и не пришел в себя от смущения.

Мария принялась мыть чашки и вытирать с пола остатки кофе. На сердце у нее стало так легко, что она незаметно для себя начала напевать. Подобное чувство было несколько неуместным на Спиналонге, но девушка надеялась, что оно задержится в ее душе. Весь день у нее было радужное настроение, и даже самые скучные повседневные дела она выполняла с большим удовольствием.

Закончив уборку, Мария сложила часть кувшинов с травами в корзину и пошла к Элпиде Контомарис. У нее было такое ощущение, что она в любую секунду может взлететь.

Элпида встретила ее, лежа в постели. Она показалась девушке такой же бледной, как обычно в последнее время, но в выражении ее глаз что-то неуловимо изменилось.

– Как вы себя сегодня чувствуете? – спросила Мария.

– Намного лучше, чем три дня назад, – ответила Элпида. – И все это благодаря тебе.

– Благодарите природу, а не меня, – поправила ее Мария. – Я сделаю еще один настой – как видно, мои снадобья и впрямь вам помогают. Вы выпьете одну чашку прямо сейчас, вторую через три часа, а вечером я зайду и дам вам третью порцию.

Элпида Контомарис действительно впервые за несколько недель почувствовала себя лучше. Тянущие боли в желудке, которые так долго ее беспокоили, наконец стали проходить, и она ни минуты не сомневалась, что причина улучшения – в успокаивающих травяных чаях, которые готовила для нее Мария. Несмотря на то что кожа на лице женщины сильно обвисла, а одежда болталась, как на огородном пугале, к ней постепенно возвращался прежний аппетит.

Убедившись, что с Элпидой все хорошо, Мария вышла на улицу. Она собиралась еще раз зайти к своей пациентке вечером, а сейчас у нее были дела в «коробке» – именно так все называли расположенный в конце главной улицы многоквартирный дом. Люди селились там крайне неохотно: стандартным угрюмым квартиркам на вершине холма они предпочитали домики турецкой и итальянской постройки. Кроме того, близость старых домов друг к другу способствовала чувству общности и добрососедским отношениям, которые островитяне ценили выше, чем яркие неоновые лампы и современные ставни.