Покинутые - Клейн Жерар - Страница 2

Зазвонил телефон.

– Алло.

– Как поживаете, Леонар Флинк? Это был его собственный голос, но чуть более насмешливый. Словно эхо. Он даже видел, как эти слова выговаривали его собственные губы.

– Думаю, не хуже, чем вы. Кстати, хотел бы вас поблагодарить.

– За что?

– За сказанное вами в адрес моей супруги.

– Именно по этому поводу я и потревожил вас. Убедительно прошу вас выкинуть все это из головы.

– С какой стати?

– Да, да. Забудьте все, что я мог наболтать вам. И даже сам факт нашей встречи. Крайне сожалею, что пошел на это. Тогда вы бы так ничего и не заподозрили. Но если бы я вас не предупредил, то чувствовал бы себя последним негодяем.

– О чем бы это я не догадался? Какое предупреждение?

– Не берите себе в голову. Все это не имеет никакого смысла.

Они помолчали с минуту. Леонар-I мучительно размышлял. Послышался щелчок, означающий, что истекла единица оплаченного времени.

– Алло, – встрепенулся Леонар-II.

– Я трубку не клал и продолжаю вас слушать.

– А мне показалось, что вы отсоединились. Я должен сказать вам еще кое о чем. Каким образом вы можете удостовериться, что не перескочили в параллельную Вселенную?

– Почему бы мне вздумалось так поступать? Да и не умею я этого делать.

– Я просто задаю вам вопрос. Представьте себе, что разница между этими двумя мирами ограничивается каким-нибудь… ну, не знаю… булыжником, проявится всего лишь в песчинке, птичьем перышке, в оттенке кожи или в любой другой внешне незначительной детали. Как при таких обстоятельствах вы можете убедиться, что не переступили невидимый барьер?

– Полагаю, что мне это не по силам.

– Да и вообще никому, не так ли?

– Согласен.

– Вполне чистосердечно?

– Ну конечно!

– Вот вам и идеальная ловушка. Обнаружить ее невозможно. Изымите кого-то и поместите на его место двойника из подобной Вселенной. Весьма забавно.

– Мне так не кажется, но благодарю вас за сообщение.

– Подумайте над этим, Леонар Флинк. Это ваш последний шанс. Я играю по-честному. Прощайте.

Леонар Флинк начал терзаться: «Что он подразумевал под „последним шансом“? При чем тут игра? О какой ловушке он разглагольствовал?»

Неясное беспокойство кольнуло сердце, буравчиком впилось в мозг.

«Все равно он ничего не сможет сделать. Он же посторонний здесь человек. Чужак в полном смысле этого слова. А я нахожусь в своем мире».

В тот вечер он вернулся домой озабоченный. Еще не войдя в сад, услышал звук включенного телевизора. Жена ожидала его на пороге дома. Это удивило его. Но сейчас его мысли были целиком заняты другим: «Что же это все-таки означает? Ловушка. Но не в моей Вселенной. Черт побери этого Леонара Флинка-II!»

– Как это было мило с твоей стороны прийти днем домой пообедать.

Он рассеянно поцеловал ее.

«Подумать только: вчера даже собирался похвалить эту каналью Леонара Флинка-II! Не разобрался в его словах».

– Что-то у тебя к вечеру усталый вид, Леонар. А ведь в полдень ты выглядел прекрасно.

«Что? Как она сказала? В полдень ? Но ведь в это время меня не было дома. Я перекусил в небольшом баре, что у самой скоростной магистрали, насмотрелся красавиц-машин. Но какой шум! Все время что-то ревет, гудит. Хватило, чтобы возненавидеть всю эту технику на целый век вперед. Да, в полдень меня здесь не было». Но он никак не отреагировал на слова супруги. Закрыл глаза. «Прекрасно выглядел! Леонар Флинк-II. Негодяй! Ловушка. Игра».

– У тебя неприятности? – участливо спросила Барбара.

– Да, – рассеянно ответил он, а про себя подумал: «Нет, эту игру выиграю я».

– Мне почему-то казалось, что ты выше ростом, – удивленно заметила она.

– Ну какое это имеет значение? – небрежно бросил он. – Послезавтра мы уезжаем на отдых.

– Почему так неожиданно?

– Мне уже давно хочется отвлечься от забот. А тебе разве нет?

– Конечно, милый, – поспешила заверить его жена.

Он обхватил ее за талию, и они прошли в дом.

На следующее утро он, проснувшись рано, долго смотрел на спящую Барбару. Ласково погладил ее шелковистые волосы. Затем решительно встал и отправился в город.

Леонар купил цветы. Он вдруг вспомнил, что Барбара разводила тюльпаны в зимнем садике, устроенном в пристройке к дому. У кондитера он приобрел коробку шоколадных конфет.

– Два билета, пожалуйста, до Рима, закажите каюту на теплоход до Афин, оттуда – самолетом в Калькутту.

– У вас свадебное путешествие? – вежливо поинтересовался служащий туристического агентства.

– Что-то в этом роде, – возвестил он.

Теперь он был уверен, что выиграет этот матч. В конце концов, Барбара ведь тоже из этой же Вселенной!

Он вернулся домой, обремененный охапкой бумажных пакетов.

– Барбара! – позвал он.

Тишина. Он поднялся по усыпанной гравием дорожке.

– Барбара!

Толкнул дверь. Чуть задержался в коридоре. Через заднее окно бросил взгляд на начавшие желтеть хилого вида яблони.

– Барбара!

«Неужто…» Пакеты рассыпались по полу. Он скомкал билеты, которые держал в руке.

«Леонар Флик-II не может существовать. Он же родился в ином мире. Не мог он ее похитить. Нет у него такого права». Ах, если бы удался его план и они отправились бы в путешествие. Он представил их обоих на палубе корабля, в блеске огней, в роскошных салонах, под жарким, золотящим кожу солнцем, будто наяву услышал, как восхищаются люди: «Что за прелестная пара!»

«Разве так не было бы лучше? – тоскливо подумал он. – Это же так несправедливо. Она же моя, Барбара».

Он закричал что было мочи:

– Барбара!

– Я здесь, – раздался бесцветный голос.

Он рывком распахнул дверь. Она неподвижно стояла в центре гостиной, поджидая его.

– Ах, вот ты где, – смешался он. Напряжение сразу спало. «Все отлично. Завтра уедем отсюда к черту на рога. И больше не оставлю ее одну ни на минуту. Хотел бы я увидеть сейчас рожу этого Леонара…»

– Барбара!

Она неуклюже двинулась навстречу. Потухшие глаза. Волосы, вроде какие-то растрепанные, жирно блестят. Он что-то заподозрил. Боже! Да у нее мешки под глазами, уголки плотно сжатых губ опущены вниз…

– О! – произнесла она, и голос был более чем заурядный.

По ее взгляду он понял, что и она рассматривает его с таким же удивлением. И тогда он стал судорожно рвать на части билеты, потом подошел к ней вплотную и, поцеловав без всякого удовольствия, осознал окончательно, что она несказанно изменилась, стала иной.