Сёгун - Клавелл Джеймс - Страница 319

– Сигата га наи, отец. Скоро я построю другой.

– Какого типа судно вы хотите построить?

– Достаточно большое и хорошо вооруженное.

– Чтобы атаковать Черный Корабль?

– Чтобы уплыть домой, в Англию, – и защититься от любых врагов.

– Это напрасные траты – весь этот труд.

– А что, еще раз «воля Божья»?

– Ну да. Или диверсия.

– Если так, и мой новый корабль тоже погибнет – я построю другой… А с ним не повезет – еще один. Я хочу построить корабль или получить место на чужом корабле. Когда вернусь в Англию – выпрошу, одолжу, куплю или украду каперское судно и вернусь обратно.

– Да, я понимаю. Вот почему вы никогда отсюда не уедете. Вы знаете слишком много, Анджин-сан. Я говорил вам это и раньше и говорю снова, без всякой злобы. Правда. Вы смелый человек, умный враг, достойный уважения, и я стараюсь, чтобы между нами сохранился мир. Мы будем много раз встречаться друг с другом, многие годы – если переживем войну.

– Вы так думаете?

– Да. Вы слишком ценный человек для японцев. Скоро вы станете личным переводчиком Торанаги. Нам не следует враждовать – вам и мне. Думаю, наши судьбы пересекаются. Марико-сама говорила вам об этом? Мне – говорила.

– Нет, никогда. Что еще она говорила вам?

– Она просила меня стать вашим другом, защищать вас, если я могу. Анджин-сан, я пришел сюда не для того, чтобы раздражать вас или ссориться, но попросить вас о мире перед отъездом.

– Куда вы направляетесь?

– Сначала в Нагасаки, на корабле из Мисимы. Там надо заключить несколько торговых сделок. Потом – туда, где будет Торанага, либо туда, где будет битва.

– Они позволяют вам свободно разъезжать, несмотря на войну?

– О да. Они нуждаются в нас – любой из тех, кто выиграет. Мы можем проявить благоразумие и заключить мир – вы и я. Я прошу вас об этом из-за Марико-сан.

Блэксорн ответил не сразу.

– Как-то у нас было перемирие – потому что она этого хотела. Я предлагаю его вам. Перемирие – не мир. При условии что вы не подойдете ближе чем на пятьдесят миль к тому месту, где я буду строить корабль.

– Согласен, кормчий! Конечно, я согласен! Но вам нечего бояться меня! Ну что ж, давайте в память о ней заключим перемирие, – Алвито протянул руку. – Благодарю вас.

Блэксорн крепко пожал ему руку.

– Скоро в Нагасаки устроят ее похороны. В соборе. Службу проведет сам отец-инспектор, Анджин-сан. Часть ее праха будет погребена там.

– Ей это было бы приятно… – Блэксорн засмотрелся на останки корабля. – Еще один момент… Я не рассказывал о нем Торанаге. Как раз перед тем, как она погибла, я благословил ее как священник и исполнил последний обряд – я старался, как только мог. Больше никого не было, а она была католичкой. Я не думаю, что она слышала меня, не знаю, была ли она в сознании… То же самое я сделал при кремации. Было ли это… подействовало ли это так, как нужно? Приемлемо ли это? Я старался сделать это из-за Бога… Не из-за вас или меня… Только из-за Бога…

– Нет, Анджин-сан. Нас учат, что это не так. Но за два дня до смерти она просила и получила отпущение грехов от отца-инспектора.

– Тогда… тогда она знала, что должна умереть… Что бы ни было, она была жертвой.

– Да. Бог благословляет ее и берет под свою защиту.

– Спасибо, что рассказали мне об этом. Я… я всегда беспокоился – вдруг такое мое вмешательство не поможет, хотя я… Спасибо…

– Сайонара, Анджин-сан. – Алвито протянул руку

– Сайонара, Тсукку-сан. Пожалуйста, зажгите ей свечу от моего имени.

– Обязательно.

Блэксорн пожал ему руку и смотрел, как священник уходил от него – высокий и сильный… Достойный враг… «Мы всегда будем врагами, перемирие или нет… Что бы вы сказали, если бы знали, что планирует Торанага или что планирую я? Правда всего лишь то, чем вы уже угрожали… Мы понимаем друг друга. Перемирие не повредит. Но мы немногого ждем друг от друга, Тсукку-сан. Пока строится мой корабль, я займу ваше место переводчика при Торанаге и регентах, и скоро вы будете отстранены от торговли, даже если шелк и будут перевозить португальские корабли. И все остальное тоже изменится. Мои корабли будут только началом. Через десять лет этими морями будет править английский лев. Но сначала – «Леди», все остальное – потом».

В бодром состоянии духа Блэксорн вернулся к Наге и составил планы на следующий день, потом поднялся наверх, к своему временному дому рядом с домом Торанаги. Он поел риса и мелко нарезанной сырой рыбы, приготовленных его поварами, и нашел их превосходными. Попросил вторую порцию и расхохотался.

– Господин?

– Нет-нет, ничего… – Мысленно он видел Марико и слышал, как она говорит: «О, Анджин-сан, однажды, может быть, вам даже понравится сырая рыба, и тогда вы будете на пути в нирвану – «идеальный мир».

«Ах, Марико, – подумал он, – я так рад, что ты получила настоящее отпущение грехов. И я благодарю тебя». «За что, Анджин-сан?» – услышал он ее вопрос. «За жизнь, Марико, моя дорогая…»

Много раз за эти дни и ночи он так разговаривал с ней, оживляя отдельные сцены их встреч, и размышлял о сегодняшних событиях, чувствуя ее так близко… Даже оглядывался через плечо… Вот она стоит рядом…

«Вот и сегодня утром, Марико, я опять оглянулся… Но вместо вас – Бунтаро, а рядом – Тсукку-сан… Оба пристально смотрят на меня. У меня был меч, но Бунтаро держал свой громадный лук наготове… О, моя любимая, мне пришлось призвать все свое мужество, чтобы подойти и церемонно, как полагается, приветствовать его. Вы видели? Вам следовало бы гордиться мной – таким спокойным, настоящим самураем. Он говорил напыщенно, Тсукку-сан переводил: «Госпожа Киритсубо и госпожа Сазуко рассказали мне, как вы спасли честь моей жены и их честь тоже. Как вы спасли ее и их от позора. Я благодарю вас, Анджин-сан. Прошу простить, что до этого я был так несдержан. Я прошу меня извинить и благодарю вас». Он поклонился мне и ушел… А я так хотел, чтобы это вы были рядом… Вы бы поняли: скрыто, и никто никогда не узнает…»

Блэксорн много раз так оглядывался… Но его не огорчало, когда ее не было… и не могло быть… Она и так с ним повсюду… Он любил ее и в хорошие, и в тяжелые, и даже в самые трагические времена. Она всегда приходила в его снах… И теперь сны эти светлые.. Сны о ней вдруг оборачивались рисунками и планами… резной фигурой на носу судна… парусами… мыслями о том, как сделать киль и как построить корабль… А потом он с радостью видел готовую «Леди» – под парусами, надувшимися от свежего юго-западного ветра.. Она плывет через Ла-Манш… Фалы хлопают, рангоут напрягается и потрескивает при перемене курса, раздается крик: «Спустить паруса! Топсели, гроты, бом-брам-стеньги и брам-стеньги!» Освободившись от шкотов, завоевывая каждый дюйм, под канонаду парусов меняется курс… По команде «Так держать!», на которую отзываются паруса, неописуемой красоты корабль поворачивает у Бич-Хид влево, держа курс на Лондон…

Торанага, окруженный телохранителями, поднимался в гору у лагеря. На рукавице у него сидела Кого. Он охотился на берегу моря, а теперь направлялся в горы над деревней. Оставалось еще два часа до захода солнца, и он не хотел терять времени – когда еще выдастся денек для охоты…

«Сегодня – мой день, – размышлял он. – Завтра я начну войну. А сегодня нужно привести в порядок свой дом, делая вид, что Кванто и Изу ничто не грозит и что мой род в безопасности… Я выживу, увижу еще одну зиму и весну, буду охотиться на досуге… Славный сегодня получился денек…»

Он дважды успешно пускал Тетсу-Ко на добычу… – Она налетала как в сказке, раньше ей так не удавалось, даже когда они с Нагой охотились у Анджиро – то прекрасное, незабываемое пикирование хитрого старого петуха – фазана. Сегодня она несколько раз добывала журавлей не меньше ее самой по размерам и каждый раз послушно возвращалась к нему на приманку. Фазана выгнали собаки… Торанага пустил сокола… Тот стал кругами подниматься вверх… Фазан взлетел и стал набирать высоту… Сокол вошел в пике, – казалось, оно длится вечно.. Удар был прекрасен… Тетсу-Ко снова вернулась к приманке и с гордым видом поела, сидя у него на перчатке.