Сёгун - Клавелл Джеймс - Страница 314

– Превосходно, господин. Далее: подготовлены правила поведения и требования к гейшам, – вы можете их рассмотреть и утвердить.

– Прекрасно. Сделайте их покороче и изложите по пунктам. Какую надпись вы хотите поместить над воротами в Ёсиваре?

– «Страсти не надо сдерживать – их надо удовлетворять». Он засмеялся, она тоже улыбнулась, но не потеряла бдительности, только добавила с серьезным видом:

– Могу я поблагодарить вас от имени будущих поколений, господин?

– Я согласился не для вас и не для них, – ответил Торанага и процитировал одно из своих примечаний к завещанию: «Добродетельные мужчины во все времена запрещали публичные дома и места свиданий, но люди не добродетельны. Если вождь запрещал публичные дома или любовь, он оставался в дураках, так как вскоре появлялось еще больше напастей, они наваливались, как чума из нарывов».

– Как вы мудры.

– «Поместив все места развлечений в одном районе, мы можем следить за всеми недобродетельными мужчинами, облагать их налогами и обслуживать в одно и то же время». Вы совершенно правы, Дзеко-сан: «Страсти не надо сдерживать… Это скоро даст свои плоды. Дальше?

– Кику-сан совсем поправила свое здоровье, господин. Полностью.

– Да, я видел. Как она восхитительна! Жаль, в Эдо летом так жарко и неприятно… Вы уверены, что она здорова?

– Да, о да. Но ей не хватало вас, господин. Мы поедем с вами в Мисиму?

– Какие еще слухи вы хотите мне сообщить?

– Только что Ишидо покинул Осакский замок. Регенты официально объявили вас вне закона. Что за дерзость, господин!

– В каком направлении они собираются меня атаковать?

– Я не знаю, господин. – Ответ ее был осторожен. – Но думаю, они собираются взять вас в клещи, вдоль Токайдо. Икава Хикодзу, после смерти своего отца, господина Икавы Джикья. И вдоль Косукайдо, из Синано, – господин Затаки сделал большую глупость и принял сторону господина Ишидо против вас. Я уверена – вы доживете до зрелого возраста. С вашего разрешения, я переведу все свои дела в Эдо.

– Конечно. Тем временем посмотрим, не сможете ли вы определить, откуда будет нанесен главный удар.

– Я попытаюсь, господин. Наступили ужасные времена, господин, когда брат пойдет против брата, сын – против отца.

Глаза Торанаги затуманились… Ему следует усилить наблюдение за Нобору, своим старшим сыном, – верен Тайко.

– Да, – согласился он, – ужасные времена. Времена больших перемен. Но чем-то и хорошие. Вот, например, вы, – вы теперь богаты. И ваш сын, например. Он ведь управляющий вашей фабрикой саке в Одаваре.

– Да, господин. – Дзеко посерела под своими румянами.

– Он получает большие доходы?

– Он, конечно, считается лучшим управляющим в Одаваре, господин.

– Я слышал об этом. У меня есть для него работа. Анджин-сан собирается строить новое судно. Я обеспечиваю его строителями и материалами и хочу, чтобы дела велись как можно лучше.

Дзеко чуть не упала от радости. Она думала, что Торанага уничтожит их всех, перед тем как пойдет на войну, или лишит ее жизни: она ведь врала ему – и об Анджин-сана и госпоже Тода, и о неудачной беременности Кику это не случайность, как со слезами сообщила она ему, а специально подстроено, по ее настоянию и при согласии Кику

– О, господин, когда вы хотите видеть моего сына в Иокогаме? Он сделает так, что это будет самое дешевое судно из всех, какие когда-нибудь строили.

– Я вовсе не хочу, чтобы оно было дешевым. Я хочу, чтобы оно было самым лучшим – за самую справедливую цену. Он будет надсмотрщиком, отвечать ему придется перед Анджин-саном.

– Господин, я гарантирую вам своим будущим, своими надеждами на будущее – все будет так, как вы хотите.

– Если корабль будет построен должным образом, точно так, как этого хочет Анджин-сан, за шесть месяцев с первого дня строительства, – я сделаю вашего сына самураем.

Она отвесила низкий поклон и в первый момент лишилась дара речи.

– Прошу простить бедную дурочку, господин. Благодарю вас, благодарю.

– Он должен узнать о строительстве кораблей, все, что знает Анджин-сан, чтобы научить других, когда тот уедет.

– Это будет сделано.

– Следующее: Кику-сан. Ее таланты заслуживают лучшего будущего, чем просто быть одной из многих женщин.

Дзеко взглянула на него, ожидая худшего:

– Вы собираетесь продать ее контракт?

– Нет, она больше не будет куртизанкой или даже одной из ваших гейш. Ее место – в доме, как одной из немногих дам, очень немногих.

– Но, господин, увидев вас, даже случайно, – как может она надеяться потом на хорошую жизнь?

Он позволил ей сделать ему комплимент и сделал комплимент ей и Кику, потом сказал:

– Честно говоря, Дзеко-сан, я все больше люблю ее, но не могу позволить себе отвлекаться. Она слишком хороша для меня, чересчур хороша… Прошу меня извинить, но это будет еще одним нашим секретом.

– Конечно, господин, я согласна со всем, что вы говорите, – пылко заявила Дзеко, отметая все сказанное как попытку затуманить ей мозги и скрыть настоящую причину. – Если найдется человек, который будет восхищаться Кику, я умру спокойно.

– Но только после того, как увидите корабль Анджин-сана под всеми парусами и через шесть месяцев, – охладил он ее восторги.

– Да, о да! – Дзеко заработала веером – солнце уже припекало, а воздух стал вязким и душным. Ей хотелось определить, почему Торанаги так великодушен к ним обеим. Она понимала, что цена за это будет большой, очень большой. – Кику-сан будет огорчена, если ей придется покинуть ваш дом.

– Да, конечно. Я думаю, необходимо как-то ей компенсировать такое послушание мне, ее сюзерену. Предоставьте это мне – и не упоминайте об этом при ней.

– Да, господин. Когда вы хотите, чтобы мой сын приехал в Иокогаму?

– Я дам вам знать перед отъездом.

Она поклонилась и заковыляла прочь. Торанага отправился поплавать. Небо на севере было темное – он знал, что там идет сильный дождь. Заметив, что со стороны Иокогамы подъезжает небольшая группа всадников, Торанага вернулся к гостинице.

Оми спешился и распаковывал голову.

– Господин Касиги Ябу выполнил ваш приказ, господин, точно перед полуднем.

Голова была свежевымыта, волосы приведены в порядок и насажена на кол, укрепленный на небольшом основании – его обычно использовали для осмотра.

Торанага оглядел врага, как делал это десятки тысяч раз за свою жизнь. Он всегда в таких случаях думал: «Какова-то будет моя собственная голова?.. Вот ее рассматривает его враг, его победитель… Что она выражает? Ужас, боль, гнев, страх? А может, все сразу? Или вообще ничего… Хорошо бы – достоинство… На мертвом лице Ябу читалась лишь только его безумная ярость, губы раскрылись в отчаянном вызове…»

– Он умер хорошо?

– Лучше всех, кого я когда-либо видел, господин. Господин Хиро-Мацу сказал то же самое. Два разреза, потом третий – в горло. Без посторонней помощи и без звука. Вот его завещание.

– Вы снесли ему голову одним ударом?

– Да, господин. Я просил у Анджин-сана разрешения воспользоваться мечом господина Ябу.

– Ёситомо? Тем, что я подарил Ябу? Он отдал его Анджин-сану?

– Да, господин. Он разговаривал с ним через Тсукку-сана и сказал: «Анджин-сан, я дарю вам его в память о вашем прибытии в Анджиро и как благодарность за удовольствие, что подарил мне тот маленький варвар». Сначала Анджин-сан отказывался его брать, но Ябу просил его и сказал: «Никто из этих мерзавцев не заслуживает такого клинка!» Наконец Анджин-сан согласился.

«Любопытно, – подумал Торанага. – Я думал, Ябу отдаст клинок Оми».

– Каковы были его последние поручения? – поинтересовался он.

Оми рассказал ему все с точностью. Если бы они не были записаны в завещании, составленном в открытую, при официальном свидетеле, Бунтаро, он обошел бы их и, конечно же, придумал что-нибудь другое. «Ябу был прав! – в ярости думал он. – надо всегда помнить, что перо – длинная рука из могилы».

– Чтобы почтить мужество вашего дяди в смерти, я должен выполнить его предсмертные пожелания. Они все, без изменения? – испытывая его, спросил Торанага.