Сёгун - Клавелл Джеймс - Страница 277

Это случилось более шести лет назад на Кюсю, когда она со своими дамами была на соколиной охоте с Тайко и Торанагой. Их охотничья компания разъехалась по большой территории, она ускакала за одним из своих соколов, отбившись от остальных… Оказавшись одна среди лесистых холмов, она внезапно наткнулась на этого крестьянина, собиравшего ягоды сбоку от заброшенной тропинки. Ее первый, слабый здоровьем сын уже два года, как умер, и с тех пор в ее лоне еще не было ни малейших движений, несмотря на все используемые ею позиции, уловки, диеты, обеты, зелья и молитвы, к которым она прибегала, чтобы удовлетворить страстное желание своего господина иметь наследника.

Встреча с этим крестьянином была совершенно внезапной. Он глазел на нее, словно она была ками, а она – на него, потому что он был копией Тайко: маленький, похожий на обезьяну… Но он был молод… Ум ее кричал, что это дар богов, о котором она молилась, поэтому она спешилась, взяла его за руку, они углубились в лес на несколько шагов, и она повела себя как сука в течке…

Все было словно во сне, – безумие, страсть и грубость, лежание на земле, и даже сегодня она все еще могла ощущать струящийся из него жидкий огонь, его сладкое дыхание, стиснувшие ее руки… Потом она сразу почувствовала его тяжесть, дыхание его стало зловонным, все показалось ей отвратительным – кроме той влаги, и она спихнула его с себя. Он захотел еще, но она стукнула его, обругала – пусть он благодарит Богов, что она не обращает его в дерево за его наглость, – и бедный дикарь упал на колени, моля о прощении, – конечно, она была ками… Почему бы еще такая красавица корчилась в грязи с таким, как он?..

Ошиба с трудом залезла в седло и уехала в полном смятении, скоро потеряв из виду человека на поляне и размышляя, было ли это все сном или явью, не настоящий ли ками этот крестьянин, молясь, чтобы он был ками, его данной Богами сущностью, и принес ей еще одного сына во славу ее господина, принес пир, которого заслужил ее господин… На противоположном краю леса она увидела ожидающего ее Торанагу. Панический ужас охватил ее. «Неужели он… видел?» – пронеслось у нее в голове.

– Я беспокоился о вас, госпожа, – объяснил он.

– Я… все в порядке, благодарю вас.

– Но ваше кимоно все порвано, в волосах и на спине у вас папоротник…

– Меня сбросила лошадь – ничего страшного. – И она предложила ему скорее скакать домой, чтобы доказать ему, что все нормально. Она мчалась как ветер, хотя спина и болела от уколов ежевики. Спину скоро залечили с помощью разных снадобий. В ту же ночь она была близка со своим господином и хозяином и через девять месяцев, на радость ему и себе, родила Яэмона.

– Наш муж, конечно, отец Яэмона, – уверенно ответила Ошиба на вопрос Ёдоко. – Он отец обоих моих детей – другой был только сон.

«Зачем обманывать себя? Это был не сон, – подумалось ей. – Это случилось на самом деле. Тот крестьянин не был ками. Вы совокупились в грязи с крестьянином – вам надо было родить сына, чтобы привязать к себе Тайко. Он мог бы взять и другую наложницу… А как родился ваш первенец?»

– Карма… – Ошиба пыталась отогнать от себя эту тайную боль.

– Выпей это, дитя, – попросила ее Ёдоко, когда ей исполнилось шестнадцать лет, через год после того, как она стала официальной наложницей Тайко. Она выпила этот странный, согревающий травяной настой, ее сразу же потянуло в сон, а на следующий вечер, когда она снова проснулась, вспомнила только незнакомые ей раньше эротические сновидения, и причудливые цвета, и пугающую потерю ощущения времени… Ёдоко была с ней при пробуждении и когда она засыпала, как всегда, внимательная, обеспокоенная тем, чтобы не нарушать гармонии их господина. Девять месяцев спустя Ошиба родила – первая из всех женщин Тайко. Но ребенок был очень слабый и умер в раннем детстве.

«Карма», – подумала она.

Они с Ёдоко не сказали друг другу ни слова – ни о том, что случилось, ни о том, что могло случиться во время этого длительного глубокого сна. Ничего, кроме… «прости меня», сказанного несколько минут назад, и «не за что».

– Вы не виновны, Ёдоко-сама, и ничего не случилось, никаких тайных поступков – ничего. А даже если что-то и было – покойся в мире, старая женщина, теперь твоя тайна уйдет вместе с тобой. Она посмотрела на это мертвое лицо, такое хрупкое и торжественное теперь, совсем как у Тайко при его кончине… Он свой вопрос так и не задал. «Карма, что он умер, – подумала она бесстрастно, – Если бы он жил еще десять лет, я стала бы императрицей Китая, а сейчас… сейчас я одна».

– Странно, что вы умерли до того, как я успела пообещать, госпожа… – прошептала Ошиба; запах ладана и смерти окружил ее. – Я бы пообещала, но вы умерли еще до этого… В этом тоже моя карма? Должна ли я выполнить эту просьбу и непроизнесенное обещание? Что мне следует делать? Сын мой, сын мой, я чувствую себя такой беспомощной.

Потом она вспомнила, что сказала Мудрая:

– Думай, как поступил бы Тайко – или Торанага.

Ошиба почувствовала, как в нее вливаются новые силы. Она села и хладнокровно стала готовиться к выполнению обещания.

Во внезапно наступившей тишине Дзиммоко подошла к небольшим воротам в саду и, приблизившись к Блэксорну, поклонилась:

– Анджин-сан, пожалуйста, извините меня, моя хозяйка хочет видеть вас. Если вы немного подождете, я провожу вас.

– Хорошо. Спасибо. – Блэксорн уже давно сидел глубоко задумавшись, но так и не пришел к окончательному ответу на вопрос – что же такое судьба.

Тени становились все длиннее и захватили уже часть двора. Серые подобрались, собираясь идти с ним. Джиммоко подошла к Самиери.

– Прошу меня извинить, капитан, но моя госпожа просит вас все приготовить.

– Где она собирается это сделать?

Служанка указала на площадку перед аркой:

– Там, господин.

Самиери поразился.

– При всех? Не в уединенном месте с несколькими свидетелями? Она сделает это для того, чтобы все видели?

– Да.

– Но, если… если это будет здесь… Ее… ее… А кто у нее будет помощником?

– Она считает, что ей окажет честь господин Кийяма.

– А если он не станет?

– Я не знаю, капитан. Она… она мне не сказала. – Дзиммоко поклонилась, пересекла веранду и снова поклонилась – Киритсубо-сан, моя госпожа говорит, она скоро вернется.

– У нее все хорошо?

– О да. – В голосе Дзиммоко звучала гордость. Кири и остальные успокоились. Услышав разговор с капитаном, они все переполошились.

– Она знает, что все дамы ждут, чтобы поприветствовать ее?

– О да, Киритсубо-сан. Я… я следила и передала ей. Она сказала, что польщена их присутствием и скоро лично поблагодарит их. Пожалуйста, извините меня.

Все следили, как она прошла к воротам, и сделала знак Блэксорну следовать за ней. Серые хотели идти за ним, но Дзиммоко покачала головой и сказала, что ее хозяйка не звала их. Капитан позволил Блэксорну пойти одному. За воротами сада был совершенно другой мир – зеленый и спокойный: солнце освещало верхушки деревьев, щебетали птицы, кормились насекомые, ручей журчал и впадал в пруд с листьями… Но он никак не мог избавиться от мрачного настроения. Дзиммоко остановилась и показала ему на маленький домик для тя-но-ю. Дальше он пошел один. Сняв сандалии, он поднялся по трем ступенькам – пришлось согнуться, чуть ли не встать на колени, чтобы пройти в маленькую зашторенную дверь, и вот он оказался внутри…

– Ты, – сказала Марико.

– Ты, – сказал Блэксорн.

Она стояла на коленях лицом к двери, со свежей косметикой на лице, с малиновыми губами, искусно причесанная, в свежем темно-голубом, с зеленой каймой кимоно с зеленым же, но более светлом оби и тонкой зеленой лентой в волосах.

– Ты красивая.

– И ты. – Робкая улыбка. – Извини, что тебе пришлось такое увидеть.

– Это был мой долг.

– Нет, я не ожидала… не планировала… что будет так много смертей.

– Карма, – Блэксорн заставил себя выйти из транса и перестал говорить по-латыни. – Вы планировали все это уже давно – ваше самоубийство?