Сёгун - Клавелл Джеймс - Страница 234

Она вышла из паланкина и пошла рядом с ним, пока они не перешли по мосту на ту сторону. Там она снова села в паланкин с занавешенными окнами, и они стали подниматься по пологому склону. Блэксорн помнил, как молился Богу, чтобы с неба ударила молния.

– Так с ним ничего не возникло? – повторил он все же свой вопрос, когда они подходили к последней площадке. Марико покачала головой.

Торанага начал беседу:

– Корабль вполне готов, Анджин-сан? Это точно?

– Точно, господин. Корабль в прекрасном состоянии.

– Сколько еще надо людей… – Торанага взглянул на Марико, – пожалуйста, спросите его, сколько человек команды требуется дополнительно, чтобы корабль нормально плавал. Я хочу быть совершенно уверен: он понял, что именно я хочу знать.

– Анджин-сан говорит: для того чтобы выйти в плавание на корабле, необходимо тридцать моряков и двадцать артиллеристов. Сначала его команда состояла из ста семи человек, включая повара и купцов. Чтобы плавать и воевать в этих морях, достаточно двухсот самураев.

– И он считает, что тех, кто ему потребуется, он может найти в Нагасаки?

– Да, господин.

Торанага произнес будто про себя:

– Я вовсе не доверяю наемникам…

– Прошу меня простить, господин, вы хотите, чтобы я перевела эти ваши слова?

– Что? О нет, не обращайте внимания. Торанага встал, все еще делая вид, что чем-то недоволен, и посмотрел в окно на дождь: ливень не позволял рассмотреть город. «Пусть дождь идет еще несколько месяцев, – подумал он. – О Боги, все, какие только есть, – сделайте так, чтобы дожди шли до Нового года! Когда Бунтаро сможет встретиться с моим братом?»

– Скажите Анджин-сану, что завтра я передам ему его вассалов. Сегодня ужасная погода – этот дождь будет идти весь день, нигде нет ни клочка сухой земли.

– Да, господин, – донесся до него голос Марико. Он иронически улыбнулся. Никогда еще за всю его жизнь ему не мешала погода. «Она, конечно, уверена, как и остальные, кто сомневается, что я постоянно меняюсь к худшему», – думал он, зная, что не может уклониться от выбранного курса, – Завтра или через день – какая разница? Скажите ему, что, когда я буду готов, я пошлю за ним. До этого времени он должен оставаться в замке. Он слышал, как Марико перевела его слова Анджин-сану.

– Да, господин Торанага, я понял, – Блэксорн отвечал сам, без Марико, – но вы не против, если я задам вопрос: можно ли быстро выехать в Нагасаки? Думаю, что это важно, прошу меня извинить.

– Я решу это позднее, – Голос Торанаги прозвучал резко, – он не старался сохранять обходительность и сделал знак, что аудиенция окончена, – До свидания, Анджин-сан, я скоро решу, что делать с вами. – Он видел, что тот хочет настаивать на своей просьбе, но постарался от него отделаться. «Боже мой, – подумал он о Блэксорне, – наконец-то этот чужеземец научился вежливости!» – Скажите Анджин-сану, что ему нет нужды ждать вас, Марико-сан. До свидания, Анджин-сан.

Марико выполнила его просьбу. Торанага, отвернувшись, смотрел на город, на ливень, что обрушился на него, прислушивался к шуму воды. Дверь за Анджин-саном закрылась.

– Так что за ссора? – Торанага обратился к Марико не глядя на нее.

– Простите, господин?

Его настороженный слух тут же уловил слабое дрожание в ее голосе.

– Ссора, разумеется, между Бунтаро и вами, или вы участвовали в другой, которая касается меня? – добавил он с горьким сарказмом, – этот оттенок в голосе казался ему необходимым… да-да, это ускорит дело. – С Анджин-саном, может быть, или с моими врагами – христианами, или с Тсукку-саном?

– Нет, господин, пожалуйста, извините меня. Это началось, как всегда, как начинаются обычно ссоры между мужем и женой. Фактически из-за ничего. Потом внезапно, как обычно и бывает, все стало разрастаться и подействовало и на него и на меня – под соответствующее настроение.

– И у вас было такое настроение?

– Да. Пожалуйста, простите меня. Я немилосердно провоцировала своего мужа. Это полностью моя вина. Сожалею, господин, но в таких случаях люди говорят дикие вещи.

– Ну, давайте выкладывайте, что за «дикие вещи»? Марико побледнела, – да, она перед ним теперь как загнанная лань; конечно, она догадывалась: шпионы уже сообщили ему, о чем именно кричали в тишине их дома… Она пересказала ему все, что тогда говорилось, стараясь излагать как можно полнее, потом добавила:

– Я считаю, что мой муж пребывал в состоянии дикого гнева, который спровоцировала я. Он предан вам, – я знаю, что предан. Если нужно кого-то наказать, то, конечно, меня, господин. Я вызвала это его сумасшествие.

Торанага, прямой как струна, снова сел на подушку, лицо его окаменело.

– Что сказала госпожа Дзендзико?

– Я не разговаривала с ней, господин.

– Но вы собираетесь с ней поговорить или собирались?

– Нет, господин. С вашего разрешения, я намеревалась сразу же уехать в Осаку.

– Вы поедете когда я скажу, не раньше. Измена – самое отвратительное из всего, что может быть!

Она поклонилась, стыдясь его язвительных слов.

– Да, господин. Пожалуйста, простите меня, это моя ошибка.

Он позвонил в маленький ручной колокольчик – дверь распахнулась, появился Нага.

– Слушаю, господин.

– Позови сейчас же господина Судару с госпожой Дзендзико.

– Да, господин. – Нага повернулся, чтобы уйти.

– Подожди! Потом собери мой совет, Ябу и всех… и всех старших генералов. Они должны быть здесь в полночь. Освободи этот этаж от всех часовых. Возвращайся с Судару.

– Да, господин. – Побледневший Нага закрыл за собой дверь.

Торанага услышал шум на лестнице, подошел к двери и открыл ее-на площадке никого не было. Он захлопнул дверь, взял другой колокольчик и позвонил. Открылась внутренняя дверь в дальнем конце комнаты – едва заметная, так ловко замаскировали ее мастера в деревянной панели стены. На пороге стояла полная женщина средних лет, в накидке с капюшоном одежде буддийской монахини.

– Слушаю вас. Великий Господин.

– Будь добра, зеленого чаю, Чано-чан, – попросил Торанага.

Дверь закрылась, Торанага снова посмотрел на Марико.

– Так вы думаете, что он предан мне?

– Я это знаю, господин. Пожалуйста, простите меня, это была моя вина, не его. – Она отчаянно пыталась убедить Торанагу. – Я его спровоцировала.

– Да, это вы. Отвратительно! Ужасно! Непростительно! – Торанага вынул бумажный платок и вытер бровь. – Но удачно.

– Простите, господин?

– Если бы вы его не спровоцировали, я, может быть, никогда не узнал бы об измене. Если бы он сказал все это без всякого повода, это было бы одно, а так… вы дали мне еще один вариант.

– Господин?

Он не ответил. Он думал: «Хотел бы я, чтобы здесь был Хиро-Мацу – хоть один человек, которому я полностью доверял».

– А как насчет вашей преданности?

– Пожалуйста, господин, я отвечаю искренне: вы знаете, что я вам предана.

Торанага не ответил. Взгляд его был безжалостен. Открылась внутренняя дверь, и Чано, монахиня, уверенно, не постучав, вошла в комнату с подносом в руках.

– Вот, Великий Господин, я вам приготовила. – Она по-крестьянски встала на колени. Руки у нее были большие, грубые, как у крестьянки, но в ней чувствовались самоуверенность и самодовольство. – Пусть Будда благословит вас с миром. – Она повернулась к Марико, поклонилась ей, как кланяются крестьянки, и снова удобно устроилась на полу. – Не окажете ли вы мне любезность, госпожа, не нальете ли чаю? Вы ведь прекрасно с этим справитесь, ничего не прольете, верно? – Глаза ее светились, она явно была довольна.

– С удовольствием, Оку-сан. – Марико, скрыв свое удивление, назвала монахиню по религиозному ее имени. Она никогда не видела раньше мать Наги, хотя знала большинство других женщин, имевших при Торанаге официальное положение, – ей доводилось встречать их на различных торжествах. Но хорошие отношения она поддерживала только с Киритсубо и госпожой Сазуко.