Солнечная буря - Ларссон Оса - Страница 45

«Что за глупости!» — сердито сказала она сама себе.

Посмотрела на часы — уже половина первого, через два часа пора забирать Сару и Лову. Во второй половине дня она пообещала пойти с ними в бассейн. Надо что-нибудь съесть. Утром она сделала девочкам бутерброды с какао, а сама лишь влила в себя две чашки кофе. А еще надо успеть к Весе Ларссону. Кроме того, неплохо бы еще сесть поработать. Ребекка почувствовала, как засосало под ложечкой при мысли, что она так и не дописала меморандум для нового акционерного общества закрытого типа.

Заскочив в небольшой магазинчик, она схватила там шоколадный батончик, банан и кока-колу. На рекламном плакате одной из вечерних газет красовался заголовок: «Виктора Страндгорда убили сатанисты». Выше чуть заметным шрифтом было написано: «Член общины, пожелавший остаться неизвестным, рассказывает, что…»

— Ой, какие холодные руки! — проговорила женщина, с которой она расплачивалась, а потом схватила пальцы Ребекки своей большой теплой рукой и подержала секунду, прежде чем отпустить.

От неожиданности Ребекка улыбнулась.

«Я совсем от этого отвыкла, — подумала она. — От этой манеры переброситься парой слов с незнакомым человеком».

В машине тем временем стало невыносимо холодно. Ребекка сорвала с банана кожуру и проглотила его большими кусками. Пальцы стали еще холоднее. Она подумала о женщине из магазина. Та выглядела лет на шестьдесят — с полными руками и обширным бюстом, скрытым под розовой мохеровой кофтой. Волосы с домашней химической завивкой, подстриженные по моде восьмидесятых годов, добрые глаза. Затем Ребекка подумала о Саре и Лове, о том, какими теплыми они становились, когда спали. И о Чаппи с ее бархатными глазами и пышной черной шерстью. Внезапно накатила грусть. Ребекка запрокинула лицо и поспешно вытерла слезы указательным пальцем, чтобы не размазалась тушь.

«Ну хватит уже», — строго сказала она самой себе и повернула ключ в зажигании.

Чаппи лежит в темноте. Но вот над ней открывается люк, и ее ослепляет свет фонарика. Сердце сжимается от страха, но она даже не пытается сопротивляться, когда две жесткие руки хватают ее. Недостаток жидкости сделал ее пассивной. Однако она поднимает голову и смотрит на мужчину, который вынимает ее из багажника. Демонстрирует ему свою покорность, насколько это возможно с опутанными скотчем мордой и ногами. В тщетной надежде она прячет хвост между ног, показывая, что признает себя побежденной. Но пощады ждать не приходится.

Новехонькая вилла Весы Ларссона в духе функционализма располагалась за Народным университетом. Ребекка остановила машину на улице и посмотрела вверх на дом. Белые блоки правильной геометрической формы почти растворялись на фоне белого склона. В метель можно было бы и вовсе проехать мимо, не заметив, что тут стоит дом, если бы не связующие части, выкрашенные синим, красным и желтым. Совершенно очевидно, что архитектора вдохновляли заснеженные горы и цвета саамского национального костюма.

Дверь открыла жена Весы Ларссона Астрид. Позади нее стоял карликовый шотландский колли, который неистово залаял на Ребекку. Когда Астрид увидела, кто пришел, глаза ее сузились, а уголки рта поползли вниз.

— И чего тебе нужно? — спросила она.

С тех пор как Ребекка видела ее в последний раз, та точно прибавила в весе килограммов пятнадцать. Сейчас она была одета в спортивные штаны и застиранный джемпер, волосы небрежно схвачены в хвостик на затылке. За секунду глаза ее зарегистрировали длинное, верблюжьего цвета пальто Ребекки, мягкую шаль от «MaxMara» вокруг шеи и новехонький «ауди», припаркованный на улице, и во взгляде промелькнуло выражение неуверенности.

«Я знала, что так получится, — злорадно подумала Ребекка. — Что она совсем отпустит вожжи, едва они родят первого ребенка».

В прежние времена Астрид была немного пухленькой, но миловидной, как смазливый ангелочек на закладке. А Веса Ларссон был холостым пастором, за которого боролись самые красивые девушки в общине церкви Пятидесятницы.

«Какое облегчение, что мне не надо всех любить, — подумала Ребекка. — На самом деле я никогда ее не любила».

— Я пришла, чтобы поговорить с Весой, — ответила Ребекка и вошла, не дожидаясь приглашения.

Пес трусливо попятился, но продолжал гавкать так интенсивно, что охрип. Теперь его лай скорее напоминал крупозный кашель.

В доме не было ни крыльца, ни холла. Весь первый этаж представлял собой открытое пространство, и Ребекка, стоявшая в дверях, увидела кухню, столовую, мягкую мебель у огромного камина и впечатляющие панорамные окна, выходившие на метель. В ясную погоду через них наверняка можно увидеть и Виттангиваару, и Луоссаваару, и Хрустальную церковь на горе Сандстенсбергет.

— Он дома? — спросила Ребекка, пытаясь перекричать лай собаки.

— Да, он дома. Да замолчи же ты! — прошипела Астрид.

Последние слова относились к яростно лающему псу. Порывшись в кармане, хозяйка нащупала горсть красно-коричневых собачьих сладостей и кинула на пол. Пес замолк и накинулся на них.

Ребекка повесила пальто на крючок и засунула шапку и варежки в карман. Когда придет пора снова их надевать, они будут насквозь мокрые, но с этим ничего не поделаешь. Астрид открыла было рот, чтобы возразить, но потом снова закрыла.

— Не уверена, что он сможет тебя принять, — проговорила она с кислой миной. — У него грипп.

— Я не уйду отсюда, пока не переговорю с ним, — мягко ответила Ребекка. — Это очень важно.

Пес, который съел все сладости, вернулся к хозяйке и стал обнимать передними лапами ее ногу, продолжая гневно гавкать.

— Прекрати, Балу, — вяло запротестовала Астрид. — Я тебе не сучка.

Она попыталась отпихнуть пса, но он вцепился лапами в ее ногу.

«Боже мой, вот кто командует в этом доме», — подумала Ребекка, а вслух сказала:

— Я нисколько не преувеличиваю. Я буду ночевать на этом диване. Чтобы от меня отделаться, тебе придется вызвать полицию.

Астрид сдалась. Пес и Ребекка, наседающие одновременно, — для нее это был явный перебор.

— Он в студии. На втором этаже, первая дверь налево.

В пять больших шагов Ребекка взбежала по лестнице.

— Постучись сначала, — крикнула ей вслед Астрид.

Веса Ларссон сидел перед большой кафельной печью на пуфике, покрытом овечьей шкурой. На одной из плиток печи было написано нежно-зелеными буквами с завитушками: «Господь — пастырь мой». Это смотрелось красиво. Скорее всего, сам Веса Ларссон и сделал эту надпись. Поверх фланелевой пижамы на нем был махровый халат. Глаза устало посмотрели на Ребекку из двух глубоких впадин, видневшихся над трехдневной щетиной.

«Невооруженным глазом видно, что ему плохо, — подумала Ребекка, — но это не грипп».

— Стало быть, ты пришла угрожать мне, — проговорил он. — Уезжай домой, Ребекка. Оставь нас всех в покое.

«Ага, — подумала Ребекка. — Тебе уже позвонили и предупредили».

— Великолепная студия, — сказала она вместо ответа.

— Угу, — проговорил он. — Архитектора чуть инфаркт не хватил, когда я сказал, что хочу вощеный деревянный пол. Он возразил, что такой пол в одно мгновение будет испорчен красками, тушью и всем прочим. Но именно таков был мой замысел — что от творчества на полу останется патина.

Ребекка огляделась. Ателье было просторное. Несмотря на метель и облачность, через большие окна внутрь вливался поток дневного света. Здесь все было прибрано. На мольберте возле одного из панорамных окон стоял прикрытый тканью холст. На полу ей не удалось обнаружить ни одного пятнышка краски, сколько бы она ни вглядывалась. Когда-то, когда Веса работал в подвале церкви Пятидесятницы, все выглядело по-иному: листы с рисунками были разложены по всему полу, страшно было шелохнуться, чтобы не перевернуть какую-нибудь из бесчисленных баночек со скипидаром и кисточками. От запаха скипидара через некоторое время начинала кружиться голова. Здесь же ощущался только запах дыма от печки. Веса Ларссон поймал ее внимательный взгляд и улыбнулся кривоватой улыбкой.