Солнечная буря - Ларссон Оса - Страница 24

Санна откинула голову и втянула воздух.

— Снегом пахнет, — сказала она. — Выпадет снег. Много снега.

Она обернулась к Ребекке.

«Ох, до чего же она похожа на Виктора!» — подумала Ребекка, задержав дыхание.

Прозрачная голубая кожа, обтягивающая выдающиеся скулы. Хотя щеки у Санны округлые, как у ребенка.

«И поза, — подумала Ребекка. — В точности как у Виктора. Голова всегда свисает набок, в одну или в другую сторону, словно плохо закреплена на туловище».

— Ну что ж, мне пора ехать, — попыталась Ребекка начать прощание, но Санна присела на корточки и стала звать Чаппи.

— Ко мне, моя сладкая! Ко мне, очаровашка моя!

Чаппи тут же примчалась, словно черная варежка пронеслась по снегу.

«Как картинка из сказки, — подумала Ребекка. — Красивая черная собака со снежинками на кончиках шерстинок. И Санна как лесная фея в своей серой овечьей шубке и овечьей шапке поверх светлых волос».

Что-то такое было в Санне, что помогало ей легко устанавливать контакт с животными. В каком-то смысле они похожи — она и собака. Эту маленькую сучку в течение нескольких лет били и морили голодом, но от пережитых горестей не осталось и следа. Все стекло с нее, как с гуся вода, и ничто не замутит счастья уткнуться носом в только что выпавший снег или полаять на перепуганную белку, спрятавшуюся на сосне. Так и Санна — она только что нашла своего брата в церкви, заколотого насмерть, и вот уже стоит среди снега и играет с собакой.

«Ни одной слезинки я не увидела на ее щеках, — подумала Ребекка. — Ничто не задерживается. Ни горести, ни люди. Возможно, и собственные дети. Однако это не моя забота. Я никому ничего не должна. Сейчас я уеду и больше никогда не вспомню ни о ней, ни о ее детях, ни о ее брате, ни об этой забытой богом дыре».

Она подошла к машине и открыла заднюю дверь.

— А теперь, девочки, пора вылезать, — сказала она Саре и Лове. — Мне нужно ехать в аэропорт. Пока-пока! — крикнула она вслед их удаляющимся спинам, когда они скрылись в подъезде.

Лова обернулась и помахала рукой. Сара сделала вид, что не услышала.

Когда красная куртка Сары исчезла за дверью подъезда, Ребекка отогнала чувство горечи. В сознании возникли яркие картины из тех времен, когда она жила с Санной и Сарой под одной крышей. Девочка сидела у нее на коленях, и они вместе читали книжку про Петтера и его козочек. Щека Ребекки, прижатая к нежным волосам Сары. Сара, тыкающая в книжку маленьким пальчиком.

«Но тут уж ничего не попишешь, — подумала Ребекка. — Я помню, а она забыла».

Санна вдруг оказалась вплотную к ней. От возни с Чаппи на ее бледных щеках распустились блеклые розы.

— Ты обязательно должна зайти к нам и перекусить, прежде чем ехать.

— Самолет улетает через полчаса, так что…

Ребекка не закончила фразу, только покачала головой.

— Но ведь есть и другие самолеты, — умоляюще произнесла Санна. — У меня даже не было возможности поблагодарить тебя за то, что ты приехала. Просто не знаю, что бы я делала, если бы…

— Все в порядке, — улыбнулась Ребекка. — Но мне действительно пора.

И все еще улыбаясь, протянула руку для прощания.

Тем самым она проводила границу — и сама осознала это, едва рука выскользнула из перчатки. Санна опустила глаза, отказываясь пожимать протянутую руку.

«Черт подери», — подумала Ребекка.

— Мы с тобой были как сестры, — проговорила Санна, не поднимая глаз. — А теперь я лишилась и брата, и сестры.

Она издала краткий безрадостный смешок, больше похожий на всхлип.

— Бог дал, и Бог взял. Да святится имя Его.

Ребекка собрала волю в кулак, подавив в себе внезапный импульс обнять Санну и начать утешать ее.

«Не пытайся снова втянуть меня в эту игру, — сердито подумала она и опустила руку. — То, что загублено, нельзя исправить. Во всяком случае, за три минуты, когда стоишь на морозе и прощаешься».

Ноги у нее начали мерзнуть. Сапоги, в которых она ходила в Стокгольме, оказались слишком тоненькими для местных морозов. Пальцы на ногах только что болели, а теперь возникло ощущение, будто их уже нет. Она попыталась пошевелить ими.

— Я позвоню тебе, когда приеду домой, — сказала она и села в машину.

— Позвони, — ответила Санна без всякого энтузиазма, не сводя глаз с Чаппи, которая присела возле угла дома, чтобы ответить на привет, написанный на снегу.

«Или через год», — подумала Ребекка и повернула ключ в зажигании.

Когда она снова подняла глаза, чтобы посмотреть в зеркало заднего вида, ее взгляд остановился на Саре и Лове, снова возникших на крыльце.

Что-то в их глазах на мгновение заставило ее почувствовать, как земля уходит из-под ног.

«Нет, нет! — подумала она. — Все идет как надо. Ничего не случилось. Скорее прочь отсюда».

Но нога почему-то не желала отпускать сцепление и нажимать на газ. Ребекка не сводила глаз с девочек, стоявших на крыльце. Видела их широко раскрытые от страха глаза, видела, как шевелятся их губы, когда они что-то кричат Санне — что именно, Ребекка не слышала. Видела, как они подняли руки, указывая пальцами вверх, в сторону квартиры. Их руки тут же снова опустились, а на крыльце показался какой-то человек.

Это был полицейский в форме, который быстрыми шагами подошел к Санне. Что он ей сказал, невозможно было расслышать.

Ребекка посмотрела на свои наручные часы. Нечего было даже и пытаться успеть на самолет. Уехать сейчас она просто не может.

Глубоко вздохнув, она вылезла из машины и побрела в сторону Санны и полицейского. Девочки по-прежнему стояли на крыльце, перегнувшись через заснеженные перила. Сара не сводила глаз с матери и незнакомца, Лова ела комочки снега, приставшие к толстой шерстяной варежке.

— Что значит — обыск?

Голос Санны заставил Чаппи замереть на месте и тут же со встревоженным видом подскочить к хозяйке.

— Вы ведь не имеете права входить в мой дом без разрешения. Или они имеют право?

Этот последний вопрос она адресовала Ребекке.

В следующую секунду из подъезда появился исполняющий обязанности прокурора фон Пост. За ним вышли два полицейских в штатском. Ребекка узнала их: маленькая женщина с лошадиным лицом, по фамилии Мелла, как бишь ее звали, и мужик с моржовыми усами. «Боже мой, — промелькнуло у нее в голове, — я думала, такие усы ушли вместе с модой семидесятых. Кажется, будто у него под носом приклеена мертвая белка».

Прокурор приблизился к Санне. Он держал полиэтиленовый пакет, из которого выудил еще один, маленький и прозрачный. В нем лежал нож с лезвием не меньше двадцати сантиметров в длину. Черная блестящая ручка, чуть загнутое острие.

— Санна Страндгорд, — проговорил он, поднеся пакет с ножом почти к самому лицу женщины. — Мы только что обнаружили в вашей квартире вот этот предмет. Вы узнаете его?

— Нет, — ответила Санна. — Это похоже на охотничий нож. А я не охочусь.

Теперь и обе девочки подошли к матери. Лова стала дергать ее за рукав шубы, чтобы привлечь внимание.

— Мама! — захныкала она.

— Подожди минутку, дорогая, — проговорила Санна с отсутствующим видом.

Сара прижалась к маме, так что Санне пришлось сделать шаг назад, чтобы не потерять равновесия. Девочка во все глаза следила за движениями прокурора, пытаясь понять, что происходит между серьезными взрослыми, обступившими ее маму.

— Вы совершенно уверены? — снова спросил фон Пост. — Посмотрите хорошенько.

При этом он повернул нож другой стороной.

От мороза пакет шуршал, когда он поворачивал нож то острием, то рукояткой вперед.

— Да, я уверена, — ответила Санна и отступила от ножа, избегая смотреть на него.

— Думаю, нам стоит подождать с вопросами, — сказала Анна-Мария Мелла фон Посту, кивнув на детей, которые стояли, прижавшись к Санне.

— Мама, — в который уже раз повторяла Лова, дергая Санну за рукав. — Мама, я хочу писать.

— Мне холодно, — ныла Сара. — Хочу домой.

Чаппи беспокойно бегала вокруг, пытаясь просунуть морду между ног Сары.