Джонатан Стрендж и мистер Норрелл - Кларк Сюзанна - Страница 77

— Но мне кажется, сэр… Мне кажется, что вы ошибаетесь. Я не могу править Англией. Ведь у меня же… — Он вытянул перед собой руки… «У меня же черная кожа», — подумал Стивен, а вслух добавил: — Только вы, сэр, вы, в своей доброте, могли подумать, что такое возможно. Рабы королями не становятся, сэр.

— Рабы? Что ты хочешь этим сказать, Стивен?

— Я родился рабом, сэр. Как и многие мои соплеменники. Моя мать была рабыней в одном поместье на Ямайке, которым владел дед сэра Уолтера. Обремененный долгами, сэр Уолтер сам приехал на Ямайку, чтобы продать поместье, а с собой увез немногое, в том числе и мою мать. Точнее, он намеревался привезти ее в — Англию, чтобы сделать прислугой в своем доме, но в пути она родила меня и умерла.

— Ха! — триумфально воскликнул джентльмен. — Все именно так, как я и сказал! Злодеи-англичане поработили и обездолили тебя и твою мать.

— Ну да, сэр. В некотором смысле так оно и было. Однако сейчас я уже не раб. Воздух Англии — воздух свободы. Это величайшее завоевание и гордость англичан. — «И при том, — подумал он, — они владеют рабами в других странах». — С того момента, как слуга сэра Уильяма снес меня с корабля на берег, я стал свободным.

— И тем не менее их должно наказать! — воскликнул джентльмен. — Мы можем легко убить мужа леди Поул, а потом я спущусь в ад, найду ее деда и тогда…

— Но они не виноваты! Ни сэр Уильям, ни сэр Уолтер! Не они сделали меня рабом, — запротестовал Стивен. — Сэр Уолтер всегда осуждал работорговлю. И сэр Уильям был добр ко мне. Он крестил меня и дал мне образование.

— Крестил? Что? Так, значит, ты носишь имя, данное врагами? Печать рабства? В таком случае настоятельно советую при восшествии на английский престол отбросить его и выбрать другое! Каким именем называла тебя мать?

— Не знаю, сэр. Я даже не уверен, что она вообще как-то меня называла.

Джентльмен прищурился, как делал каждый раз, когда напряженно размышлял.

— Не может быть, чтобы мать никак не называла сына. Имя должно быть. И оно будет. Истинное твое имя. То самое, которым она называла тебя в лучшие мгновения жизни, когда держала на руках. Разве тебе не любопытно его узнать?

— Конечно, сэр, хотелось бы. Однако моя мать давно умерла. И, может быть, она не назвала его никому на свете. Даже ее собственное уже утрачено. Однажды, когда я был еще маленьким, я спросил об этом сэра Уильяма, но он не смог вспомнить.

— Уж он-то наверняка знал, но утаил по злобе. И чтобы восстановить твое имя, нужен некто очень необычный, некто, обладающий редкой проницательностью, необычайными талантами и несравненным душевным благородством. Короче, я. Да, именно это я и сделаю. В знак приязни я возвращу тебе истинное имя.

31

Семнадцать мертвых неаполитанцев

Апрель 1812 — июнь 1813

В то время в рядах британской армии были офицеры-разведчики, которые занимались тем, что разговаривали с местным населением, перехватывали французскую почту и отслеживали перемещения французских войск. Какой бы романтичной ни представлялась война, жизнь разведчиков была еще романтичнее. При свете луны они переходили вброд бурные реки, под палящим солнцем преодолевали горные перевалы. В тылу французов эти люди бывали чаще, чем среди соотечественников, а потому знали каждого сочувствующего британской армии.

Самым известным из разведчиков был, несомненно, майор Колхаун Грант из 11-го пехотного полка. Нередко занятые своим делом французы замечали Гранта на соседней вершине: сидя на лошади, он наблюдал за их действиями в подзорную трубу и записывал что-то в книжечку. Не стоит, наверно, и говорить, как им это было неприятно.

Однажды апрельским утром 1812 года майор Грант неожиданно для себя оказался между двумя кавалерийскими патрулями противника. Поняв, что уйти невозможно, он спешился и укрылся в небольшом леске. Упрямо считая себя солдатом, а не шпионом, майор почитал за честь постоянно носить военный мундир. К несчастью, форма 11-го полка, как и всех пехотных частей, имела ярко-красный цвет, и французам не составило большого труда обнаружить майора в буйной весенней зелени.

Для британцев пленение Гранта было равносильно потере целой бригады. Лорд Веллингтон тут же разослал срочные послания — французским генералам с предложением обмена пленными и командирам партизанских отрядов, так называемым герильяс, с обещанием заплатить серебряными песо и артиллерией, если они вызволят доблестного майора. Когда ни одно, ни другое предложение не дало результата, лорду Веллингтону ничего не оставалось, как испробовать иной план. Одному из самых знаменитых и жестоких повстанческих вождей, Херонимо Саорнилу, поручили сопроводить Джонатана Стренджа к майору Гранту.

— Этот Саорнил — своеобразный тип, в чем вы сами вскорости убедитесь, — напутствовал Стренджа лорд Веллингтон, — но я за вас спокоен. Сказать по правде, мистер Стрендж, вы в этом отношении ему не уступите.

Саорнил и его люди и впрямь были самыми отъявленными головорезами, каких только можно себе представить: вонючие, небритые, с саблями и кинжалами за поясом, с ружьями за спиной. Их одежду и конские попоны украшали жуткие образы: черепа с перекрещенными костями, пронзенные кинжалами сердца, вороны, выклевывающие глаза, виселицы и прочие приятности. Все эти ужасные картины были вышиты чем-то, что на первый взгляд казалось перламутровыми пуговицами, но при ближайшем рассмотрении оказалось зубами убитых французов. У самого Саорнила этих зубов было столько, что при малейшем движении они начинали лязгать, как будто французы и после смерти продолжают дрожать от страха.

Украшенные всеми этими символами смерти, люди Саорнила наводили ужас на каждого встречного и были немало обескуражены, когда обнаружили, что английский волшебник их перещеголял — он притащил с собой гроб. Жестокости всегда сопутствует суеверие. На вопрос одного из партизан, что в гробу, Стрендж небрежно ответил: «Человек».

После нескольких дней пути партизаны доставили Стренджа к холму, с которого открывался вид на дорогу, ведущую из Испании во Францию. По этой дороге, сказали они, враги повезут плененного майора Гранта.

Разбив неподалеку лагерь, люди Саорнила стали ждать. Через два дня на дороге показался большой конный отряд. Майор отчетливо выделялся среди вражеских солдат благодаря красному мундиру. Стрендж тут же распорядился открыть гроб. Несколько партизан, вооружившись ломиками, подняли крышку. Внутри они обнаружили человеческую фигуру, вылепленную из самой обычной глины, из какой испанцы делают миски и горшки. Кукла была ростом с человека, но изготовлена очень грубо: две дырки вместо глаз, а уж про нос и говорить нечего. Одета она была в полную форму офицера 11-го пехотного полка.

— А теперь слушайте меня, — сказал Стрендж, обращаясь к Саорнилу. — Когда передовые французы достигнут вон того камня, атакуйте.

Саорнилу потребовалось некоторое время, чтобы понять услышанное, не в последнюю очередь потому, что испанская грамматика и произношение Стренджа оставляли желать лучшего.

Поняв, он спросил:

— Нужно ли нам освобождать эль буэно Гранто? (Так испанцы называли майора Гранта).

— Конечно нет! — ответил Стрендж. — Я сам займусь эль буэно Гранто!

Саорнил со своим отрядом спустились по склону холма и, укрывшись за деревьями, открыли огонь. Не ожидавшие засады французы оказались застигнуты врасплох. Некоторые были убиты, другие — ранены. Укрыться было негде, но впереди лежала Дорога. Через пару минут французы опомнились и, прихватив раненых, во весь опор поскакали прочь.

Поднимаясь на вершину холма, партизаны растерянно переглядывались, неуверенные в успехе предприятия, — в конце концов человек в красном мундире скрылся из виду вместе с врагами.

Достигнув места, где оставался волшебник, они с изумлением обнаружили, что он более не один. Рядом со Стренджем сидел майор Грант. Мужчины преспокойно беседовали, расположившись на обломке скалы, и запивали кларетом холодного цыпленка.