Затерявшиеся во времени - Кларк Саймон - Страница 37

Старая бабушка Сова...

И он продолжал колотить ее камнем. По голове.

Рука поднималась и опускалась так быстро, что ее контуры как бы размывались.

А Уильям все удивлялся тому, как быстро и легко все происходит.

Тук-тук-тук...

Марион отступала до тех пор, пока отступать стало некуда, так как спиной она наткнулась на ствол дерева.

Она с каким-то тупым удивлением смотрела на мужа, следя, как раз за разом поднимается его рука, мерно обрушиваясь на ее лоб. В такт колыхались похожие на пудинг груди.

Уильям тоже с интересом, будто был посторонним зрителем, наблюдал, как лопается кожа на ее лбу под ударами камня, похожими на удары молота по наковальне. На широком лбу расходились трещины, как на луже, затянутой легким ледком.

Кровь текла густым ярким потоком, заливая все лицо. Иногда она попадала в рот и булькала там, когда Марион непроизвольно издавала губами тот самый не слишком приличный звук.

А Уильям все бил.

Стекла совиных очков разлетелись в пыль, но сами очки каким-то чудом продолжали держаться на носу, к вящему удивлению Уильяма.

Он с силой ударил еще раз. В самую середину окровавленного лба.

На этот раз вместо мягкого тупого звука послышался резкий сухой щелчок, как будто кто-то переломил тростниковую трость.

И тут же Марион рухнула к его ногам.

Теперь она лежала совершенно неподвижно. Колени сжаты, ноги согнуты, руки вытянуты вдоль тела.

Он с хлюпаньем втянул воздух. Казалось, грудь его пуста, в ней нет не только воздуха, но нет ни легких, ни костей, ни сердца.

Наконец Босток оторвал глаза от земли.

То, что он увидел, он сначала даже не понял.

Зрелище было совершенно невероятное.

Невероятное, во всяком случае, для этих мест, для полоски леса в Йоркшире, в Англии!

Может, он спит? Уильям усиленно заморгал.

Однако то, что он видел, и не подумало исчезнуть.

Совсем близко от него на земле стояла огромная горилла, во всем великолепии своей волосатой, местами даже свалявшейся шкуры. В руке она держала оранжевую лиану, которая свисла с дерева, точно как в джунглях.

Уильям глянул на безжизненное тело жены, на ее разбитые совиные очки, все еще победоносно сидевшие на окровавленном лице.

И снова перевел взгляд на гориллу, как и прежде державшуюся за оранжевую лиану.

Внезапно память и способность соображать вернулись к нему.

То, что он видел перед собой, на самом деле было девушкой, одетой в шкуру гориллы. Она держалась за веревку, с помощью которой намеревалась влезть на дерево. Больше того, это была одна из четырех сопровождающих, которые ехали в их автобусе. Все сопровождающие носили театральные костюмы.

Он снова посмотрел на мертвую жену.

Уильям понял: он не может позволить этой девице уйти отсюда живой.

Глава 17

Николь Вагнер стояла и смотрела, как муж убивал камнем свою жену.

Шок от зрелища подобной жестокости оглушил Николь, и она онемела. Казалось, ее ноги были пригвождены к земле чем-то вроде палаточных колышков, и она продолжала стоять, держа в руках конец веревки, которую уже успела перебросить через сук – прелюдия к тому, чтобы повеситься самой.

А теперь этот мужчина не отрываясь смотрит на нее, и глаза его говорят, что он тоже в шоке.

Она видела, как он пыхтит от усилий, которые потребовались для того, чтобы превратить голову своей жены в некое подобие сырой печенки. Серые пятна пота легли полукружиями у подмышек его кремовой рубашки для игры в поло.

Эта пара была мужем и женой. Да, она хорошо помнит их по автобусу. Они все время ссорились между собой.

Мужчина кашлянул, а потом искоса осмотрелся по сторонам. Лес был безлюден. Глаза тут же обрели выражение хитрости и расчета.

Николь выпустила из руки веревку и начала медленно пятиться назад. Шаг за шагом... шаг за шагом... Большие ступни гориллы громко шуршали на сухой лесной земле.

Мужчина поднял руку (не ту, в которой сжимал камень). Он улыбнулся, и улыбка оказалась на удивление симпатичной.

– Минуточку, – сказал он дружелюбно. – Я бы хотел поговорить с вами. Я хочу, чтобы вы сказали им... я... Постойте же!

Ждать она не собиралась.

Именно в это мгновение в ее мозгу произошла кардинальная перемена, и все окружающее ее внезапно вошло в фокус. Кривляющийся идиот-клоун, командовавший до этого ее чувствами, куда-то испарился.

Теперь Николь знала, что совершенно не расположена убивать себя.

Она вообще не хотела умирать. Не хотела, и точка.

Она повернулась и молча кинулась бежать через лес. Она бежала так быстро, как только позволял дурацкий наряд гориллы.

– Вернитесь! Нам с вами нужно поговорить! Только минуточку... Секунду... пожалуйста! – Маслянистый голос уступил место отчаянному воплю. Мужчина гнался за ней, с шумом прорываясь сквозь заросли кустарников. Было похоже, что ее преследует бешеный бык.

Она продолжала бежать, размахивая руками, ее шкура цеплялась за сучья, оставляя на них пучки нейлоновых ниток и волос.

– Погоди! – орал мужчина. – Погоди!

Треск веток становился все громче.

«Он приближается, – думала Николь, впадая в панику. – Чтобы я никому ничего не рассказала, он опять воспользуется своим камнем».

Мысль об этом камне, который с треском обрушится на ее собственный череп, понудил Николь прибавить ходу.

Стволы деревьев как будто выпрыгивали из засады, чтобы преградить ей дорогу. Николь приходилось бежать зигзагами, ноги слабели, подгибались.

И вдруг земля с какой-то ужасной неотвратимостью кончилась. Ее просто больше не было. Она кончилась.

Голова Николь все еще мутилась от шока, и она остановилась, чтобы получше осмотреться. Действительно, в двух шагах от нее земля обрывалась. Почти под самыми ногами начинался тридцатифутовый обрыв в древний карьер. На крутом его склоне росло с полдюжины деревьев да кое-какие кустики. Людей Николь не видела. Только кролики прыснули в разные стороны, услышав шум погони наверху. На дне карьера валялись валуны и виднелись заросли крапивы. Дно казалось очень далеким.

Совершенно очевидно, это было не то место, куда можно было прыгнуть, чтобы выжить и потом рассказывать своим внукам о проявленной доблести.

Босток внезапно вырвался из кустов почти прямо за спиной Николь, кашляя и задыхаясь от долгого бега. Солнце обожгло его, на лице выступили воспаленные красные пятна, хотя нос оставался на удивление белым, точно его изготовили из гипса.

Николь повернула вправо и помчалась вверх по довольно крутому подъему.

И тут же подумала: «Какую же глупость я делаю! Вверх в этой идиотской одежде бежать невозможно. Это все равно что бежать, закутавшись в прикаминный ковер. Он меня обязательно догонит. А потом расколет мой череп, как яичную скорлупу. Ведь он сумасшедший».

А Босток и впрямь обезумел. Никаких сомнений в этом быть не могло. Он не говорил – рычал. Глаза дикие. В руке он изо всех сил сжимал булыжник, так как тот стал слишком скользким от крови Марион Босток. А ведь предстояло держать этот камень крепко, когда он начнет работать над Николь.

Босток был уже шагах в десяти и быстро нагонял ее.

Совсем рядом с краем обрыва виднелась крона конского каштана, который каким-то чудом умудрился вырасти на крутом склоне. Дерево имело около тридцати футов в высоту, крона была густая и пышная, похожая на зеленое облако. Самые верхние ветки находились почти на уровне ступней Николь.

Босток приближался к ней, грязно ругаясь и занося руку с зажатым в ней камнем.

Николь прикинула расстояние.

Прыжок был безумно опасным.

Но ведь выбора-то не было.

Свернув налево, она помчалась изо всех сил прямо к обрыву. И с ходу прыгнула вниз.

Ее тело летело по крутой дуге. Руки с растопыренными пальцами Николь вытянула вперед и была похожа на огромную волосатую птицу. Она летела зажмурившись и крепко сжав зубы.

Наверху яростно ревел преследователь:

– Дура, дура, дура!