Вампиррова победа - Кларк Саймон - Страница 34

Здесь царила тишина, если не считать булькающего шепота реки; та тишина, которой всегда сопутствует ощущение изоляции, — и это при том, что до рыночной площади рукой подать, вон она, совсем близко за чередой зданий, включая и «Городской герб».

Впереди ей уже виден пролом в трехметровой кирпичной стене, ведущий на задний двор «Городского герба».

Дыхание ее стало тяжелым.

Да что с тобой, Ди, тебе не можется, так хочется групповухи, а?

Жжение меж срамными губами окончательно перешло в яростный зуд. Старый, давний зуд, который ей так хорошо известен.

Будто корове, у которой чешется шкура, ей хотелось потереться о что-нибудь твердое. Что-то чертовски твердое... о да.

Еще двадцать шагов, и она окажется у ворот. Она не сомневалась, что ей хватит и десяти минут, чтобы, как по волшебству, извлечь из штанов мистераБлэка. Осталось пройти низинку с кущей ив. Потом еще десять шагов, и элегантные сандалии вынесут ее ко входу на задний двор гостиницы.

Иисусе, этот зуд. Его просто нужно потереть — крепко потереть, чертовски КРЕПКО.

Она заскользила по песку на тропинке под ивами. И опять упала.

— Черт... бля.

Встав в полутьме, она стерла грязь с юбки, натянутой у нее на ягодицах, как кожа на барабане.

— Вы не ушиблись?

О срань небесная!

Охнув от удивления, Диана оглянулась по сторонам.

В полутьме стоял мужчина. Стоял даже не на тропинке, а у самой кромки воды. Ветви ив обрамляли его точно рама. С тем же успехом это мог быть портрет, висящий в воздухе.

— Простите, я не хотел вас напугать.

При звуке этого голоса она вдвойне удивилась: он звучал так вежливо, даже заботливо — с американским акцентом.

— С вами все в порядке? — Голос — как шелк для ее ушей.

— В порядке... фу... — Она обмахнула лицо — рассчитанно кокетливый жест. — Со мной все в порядке, спасибо. Просто вы застали меня врасплох. Вот и все.

Диана прищурилась, разглядывая незнакомца. Почему так темно там, у края воды?

— Рыбачите? — кокетливо поинтересовалась она.

— Можно сказать и так.

— Ну, вы или рыбачите, или нет.

Замечание вполне могло бы показаться резким, но Ди понравился голос незнакомца — от этого американского мурлыканья приятно покалывало тело. В ее голосе появилась завлекательная хрипотца.

— А, — беспечно отмахнулся незнакомец, — я просто ждал, чтобы мимо прошла симпатичная девушка.

— Если запасетесь терпением, быть может, она и пройдет.

— Быть может, она, наконец, появилась.

— И она может кончиться раньше, чем вы думаете.

Черт, Ди, это даже для тебя скабрезно.

Но было что-то в его голосе, что растопило даже камень ее циничного сердца.

Бог мой, я чувствую себя так, будто мне снова пятнадцать. Совсем как когда парнишка с картофельного грузовика поимел меня на земле вон там. Я вся запыхалась и горю, и сердце у меня точно мурлычет.

Она прищурила хорошенькие глазки, пытаясь разглядеть его получше.

На фоне воды была видна стройная фигура (гибкий, подумала она, довольная, что нашла прилагательное, которое было бы одновременно и поэтичным, и уместным, учитывая, что стояли они в зарослях гибкого ивняка).

Джек Блэк там, а гостинице, уже был задвинут в темный угол. Птица в руке, подумала она. Да уж, птица в руке, так?

Как бы то ни было, не унесет же Джека Блэка восточным ветром, так? Он и завтра вечером будет тут.

А сейчас ей так хорошо в обществе этого незнакомца с его изысканным американским акцентом. Она скорее почувствовала его улыбку, чем увидела ее. Вообразила себе музыку его души.

Вот это уж точно поэтично. Музыка души. Она никогда ни о чем подобном не слышала. Но в этом мужчине она была; он играл ее для нее.

Как же хорошо с ним рядом.

Она сделала шаг к кромке воды под плотным пологом ивовых ветвей.

Теперь стали видны его мягко вьющиеся светлые волосы. Сильное лицо и мускулы под кожей хорошо развиты.

Пара едва заметных отметин по обеим сторонам носа наводила на мысль о том, что он иногда надевает очки.

Когда читает ноты за фортепьяно, подумала она. И еще он был высоким. Прямо образец художника викторианских времен. Романтика извергалась из него, как вода из источника.

Я влюблена. Впервые в жизни я по-настоящему влюблена. Я люблю этого человека. Я хочу раствориться в крови его сердца.

— У тебя чудесные волосы, — сказал он. — Как будто среди прядей сияют золотые огоньки.

— Спасибо, — кокетливо отозвалась Диана, позволив себе быть польщенной. — Вам не холодно без пальто?

Только сейчас она заметила, что он одет всего лишь в рубашку и светлые летние брюки. На мгновение ей показалось, что они чем-то испачканы, но, нет, наверное, это всего лишь тени.

Она бы поглядела еще раз, но он рассматривал ее с неожиданной сосредоточенностью. Брови у него были на удивление темными для блондина. Но главное — глаза... она никогда не видела таких глаз. Они прикованы ко мне так... так... скажи же это, Ди, скажи! — в упоении подумала она... они прикованы ко мне так страстно.

— Ты здесь живешь? — плавно сменил он тему, озарив собеседницу потрясающей улыбкой. — Я хотел сказать — в городе, не в реке.

Она хихикнула своим «я-такая-хорошенькая-девочка-когда-хихикаю».

— Да. За все мои прегрешения. А вы?

— За все твои прегрешения? Такая девушка, как ты, не может знать, что такое грех, я прав?

— Ну... я не вчера из грузовика с капустой выпала.

— У тебя и вправду чудесные глаза, да?

— Спасибо. — И у тебя тоже, подумала она, чувствуя, как в ней поднимается какое-то дремное тепло. Его глаза такие огромные, такие бескрайние.

Она взгляд от них не могла отвести.

Он не моргал. Не сморгнул ни разу. Глаза были умные и зоркие.

Чудные, чудные глаза. Сердце у нее мурлыкало, кровь бежала по жилам теплой тягучей волной; она чувствовала такое... Такую умиротворенность, такую благодать.

— Как твое имя?

— Диана.

Ничто не существовало, кроме его глаз. Она восхищалась ими. Они были ярче любых бриллиантов, какие ей доводилось видеть. И он не моргает, подумалось ей. Моя любовь не моргает. Никогда.

— Диана. Тебе идет.

Мускулы вокруг его глаз ежесекундно меняли форму. Теперь глаза, казалось, пульсировали. Они то были огромными, как диски со вставкой из лазури в центре. То вдруг белок исчезал, и ей виден был только зрачок. Глаза превращались в черные дыры; глубокие и бесконечно загадочные.

Она обнаружила, что сходит с дорожки.

Ни разу не отвела взгляда от его глаз.

Эти глаза...

Тепло, любовь, безмятежность, нежная музыка, ее переполняет ангельская музыка.

Потом случилось нечто прекрасное.

Бормотание реки, пение птиц, дыхание ветра, поющего в ивовых ветвях. И все это растворилось в его глазах. И со всем этим растворилась и частичка ее.

Он видит, что я прекрасна, вне себя от радости подумала она. Я хочу отдаться ему, раствориться в нем. Я хочу отдать ему все. Но что я могу дать? У меня ведь нет ничего особенного, что он мог бы захотеть. Так?

Его глаза — огромные сияющие сферы.

Его улыбка. — теплая, любящая, жаждущая.

Голодная.

Его руки медленно, мягко поднялись, чтобы любовно заключить ее в объятия. Будто пара огромных крыльев, окутывающих ее восхитительным теплом.

Она приоткрыла рот в ожидании первого поцелуя.

Была суббота, три часа пополудни.

2

Суббота, три пятнадцать пополудни.

— Дэвид, присоединишься ко мне за кофе?

Приветствие Электры Чарнвуд долетело из дальнего угла вестибюля гостиницы.

Дэвид отпустил входную дверь, и та закрылась, отрезав шум рынка и проезжающих мимо машин.

— Не прочь, — улыбнулся он.

Электра вышла из-за стойки портье с массивным серебряным подносом в руках, нагруженным чашками и кофейником с густо-черным кофе.

— Надо же. — Она тепло улыбнулась. — Вижу, ты основательно проветрился. Далеко ходил?