Вампиррова победа - Кларк Саймон - Страница 27

Дэвид подобрался и бросил взгляд на дверь. Тут старик впервые улыбнулся.

— Прости мое чувство юмора, внучатый племянник. Но я ожидал, что ты появишься в розовом галстуке, никчемных кожаных туфлях и воняя одеколоном. — Он бросил на Дэвида проницательный взгляд. — Так они тебя не испортили, забрав в большой город?

— В Ливерпуль? Ну, мы жили на окраине. И в конце концов, Ливерпуль — это не Париж или Сан-Франциско.

— Рад слышать, внучатый племянник, рад слышать. — Он Бросил в чайник несколько ложек заварки. — Кстати, не могу же я все время звать тебя внучатым племянником? Как тебя величать? Доктор Леппингтон?

Дэвид улыбнулся.

— Просто Дэвид.

— Тогда никаких, черт побери, «дядя Джордж», или я снова возьмусь за меч, — сурово отозвался старик. — Ты теперь взрослый. Зови меня Джордж.

В два шага он оказался возле Дэвида, и тот пожал протянутую руку. Кожа старика была жесткой, а хватка — железной.

— Хорошо, Джордж, — с улыбкой кивнул он.

— Я начал делать такие, — его дядя (Джордж, поправил себя Дэвид, зови его Джордж) кивнул в сторону меча, — когда пару лет назад продал дело. Нужно было чем-то себя занять. Не хотелось начать гнить до времени. Каковы твои профессиональные рекомендации?

Господи боже, он ушел на покой два года назад, когда ему было сколько... восемьдесят два? Дэвид почувствовал симпатию к старику.

— С виду ты вполне здоров, и если это тебе в радость, продолжай в том же духе.

— В точности мое мнение, — сердечно отозвался Джордж. — Нельзя было позволить, чтобы меня хватил удар до твоего приезда.

— До моего приезда? — Дэвид посмотрел на него озадаченно.

— Ты же собираешься здесь жить?

— Ну, я здесь в отпуске.

— Да, да. Но ты получил письмо от доктора Пэт Фермен?

— Да. Он приглашал подумать о том, чтобы перенять его практику.

— Кстати, это она.

— Прости?

— Доктор Фермен — женщина. Но опять же большинство профессиональных званий ничего ведь не говорят о поле.

— Нет... но...

Дэвид почувствовал, что упустил какую-то важную нить разговора. Его дядя вел себя так, как будто Дэвид должен был получить новое длинное письмо, которое бы все объясняло. Только это письмо так и не дошло.

— Ты примешь практику? Ты собираешься сюда переехать?

Голубые глаза старика впились Дэвиду в лицо. Напряженность во взгляде Джорджа была едва ли не шокирующей.

— Об этом пока еще рано говорить, — несколько опешил Дэвид.

Старик смотрел на Дэвида в упор. Дул ветер, гудело пламя. От жара, бьющего Дэвиду в лицо, саднило кожу.

Вздохнув, старик отвел взгляд и повернулся к племяннику спиной, чтобы залить кипяток в заварочный чайник.

— Мне следовало бы знать, — вполголоса проговорил Джордж. — Твой отец был не из тех, кто прямо и недвусмысленно заявляет, с кем он.

— Прошу прощения? — Дэвиду казалось, что он должен встать на защиту отца. Но от чего?

— Твоему отцу никогда не следовало увозить тебя из Леппингтона.

— Но он...

— Да, да. Отправился туда, где есть работа. Я знаю причины. Или, во всяком случае, слышал все отговорки.

— Послушай, Джордж. Я не понимаю, о чем ты, я просто потерял твою мысль.

— Нет. Это мы тебя потеряли. Твоя мать — из теста покруче, чем это. — Подобрав меч, Джордж постучал им о стальные тиски. — Она пришла из внешнего мира и отрубила твоего отца от его корней.

— Послушай, я думаю, мой приход сюда, наверное, был ошибкой. Отец просил передать наилучшие пожелания. Но мне надо будет возв...

— Сядь.

— Нет. Дождь кончился. Если я пойду сейчас, то смогу...

— Сядь. — Голос Джорджа внезапно смягчился. — Садись, сынок. Выпей чаю.

Дэвид готов был уже уйти, но что-то в голосе старика заставило его остановиться. В грубовато-деловитой манере Джорджа появилась нотка печали.

— Пожалуйста, Дэвид. Выпей сперва со мной чашку чаю. Дэвид кивнул, понимая, что весь его вид говорит старику о том, что он вежливо выпьет предложенный чай, а потом уйдет. — Вот так, Дэвид. — Джордж протянул ему кружку чая, который казался невероятно крепким. — Знаешь, сынок, в последний раз, когда я предлагал тебе что-нибудь выпить, это было в городе, в «Городском гербе». Ты и твои родители приехали слишком рано к поезду.

— Кажется, я помню, — вполголоса произнес Дэвид. — Ты купил мне бутерброд с ветчиной.

Старик кивнул, его жесткое лицо смягчилось.

— Твоя мать так спешила побыстрее увезти вас из города, что у нее не нашлось временя докормить тебя завтраком. Во имя неба, ты проглотил этот бутерброд так, как будто был конец света. Хотя мне и пришлось поднажать, чтобы заставить их провести со мной пару минут в гостинице. Твоя мать была непреклонна в том, чтобы посадить вас обоих в этот поезд и раз и навсегда увезти отсюда. Помнишь?

Покачав головой, Дэвид слабо улыбнулся.

— Прости. Я помню только бутерброд с ветчиной.

— Ты был хорошим парнишкой. Помнишь, как ты ехал у меня на плечах всю дорогу до вершины Беррик Крэг? А потом мочился на них всю дорогу вниз, ха!

И вновь Дэвид покачал головой, хотя улыбка его стала шире.

— Я и этого не помню.

— А, все эти воспоминания запрятаны где-то в глубине. Они вернутся.

— Я помню, как однажды ночью ты вынес меня из дому посмотреть на каминную трубу.

— О боже, да! Помню. Камин загорелся.

— Похоже было на фейерверк. Из трубы летели искры.

— Ага, и они даже подожгли траву на заднем дворе ваших соседей. Будь это кто другой, жалобам не было бы конца.

Дэвид озадаченно пожал плечами:

— Так почему они не жаловались?

— Потому что мы Леппингтоны. Они нас боятся.

— Боятся? — С озадаченной улыбкой Дэвид покачал головой. — Почему?

Джордж печально вздохнул.

— Они тебе ничего так и не рассказали? Ничего из истории твоей семьи? — Он отхлебнул крепкого настоя, который называл чаем. — Я, бывало, разговаривал с тобой, когда ты был еще мал. Еще до того, как ты сам начал говорить. Помнишь что-нибудь?

Дэвид покачал головой, еще более озадаченный, чем раньше. Он попробовал чай, а дядя задумчиво оглядывал потолок, и взгляд его голубых глаз под густыми белыми бровями казался непроницаемым.

Потом он медленно кивнул, как будто принял какое-то решение.

— Ладно. Я тебе расскажу. Только есть одна вещь. — Он бросил на Дэвида строгий взгляд.

— И какая?

— Ты слишком много улыбаешься. Леппингтоны никогда не улыбаются. Во всяком случае, на людях.

Тут старик рассмеялся. Звук был глубоким и гулким и волнами прокатился по всему телу Дэвида, отдавшись вибрацией в подошвах его ботинок.

Это что, какая-то старая семейная шутка Лепингтонов, подумал он, не уверенный, следует ли ему рассмеяться или сохранять каменное выражение лица.

Отсмеявшись, Джордж наградил племянника неожиданно широкой ухмылкой.

— Ладно, Дэвид. Навостри уши и слушай.

Глава 12

Джордж Леппингтон сидел на перевернутом ящике лицом к Дэвиду. Одну ногу в тяжелом сапоге он закинул на наковальню и теперь обеими руками сжимал кружку с чаем.

Всякий раз, когда по долине проносился ветер, за решеткой с ревом взвивался огонь и угли из красных превращались в раскаленно-желтые.

Дэвид прихлебывал чай, стараясь не морщиться от его крепости. Он обнаружил, что ему не хочется, чтобы у дяди создалось впечатление, что перед ним какой-то изнеженный и разряженный городской хлыщ. Он также обнаружил, что ему нравится дядюшка. Джордж Леппингтон напоминал ему отца, только более крепкого и прямолинейного по сравнению с тем, к какому привык Дэвид.

— Дэвид, — с грубоватым нажимом начал Джордж. — Известно ли тебе, что на бойнях имеются сорок шесть стоков, по которым вода из забоев уходит прямо в туннели под городом?

Дэвид покачал головой, чувствуя, как к нему снова начинает подбираться замешательство.

— Твой прапрадед сам спроектировал здание скотобоен. Каждый день в сточные трубы прямо под городом проваливается порядка пятисот галлонов крови.