Тьма сгущается - Кларк Саймон - Страница 11

– Прекрати, Ричард! Ты меня слышишь?

– Извини?

– Ты так сжимаешь стакан, что он сейчас разобьется.

– Я и не заметил.

– С тобой все в порядке?

Он рассмеялся:

– Вот это называется: расслабился! Не умею я отдыхать.

Она улыбнулась, но карие глаза остались озабоченными.

– Придется поработать над твоим отдыхом. Ты не из-за египетской поездки так расстроился?

– Нет, – солгал Ричард, сознавая, что Солнечная Поляна и новая затея Джо все больше раздражают его. – Тебе налить?

– Давай напьемся, и к черту все!

Ричард наполнил стаканы и потянулся, чувствуя, что ему полегчало. Солнце уже зашло, и небо понемногу теряло голубизну. Приходилось признать, что мир чертовски хорош. Еще часок они просидели за столиком перед домом, попивая вино и болтая ни о чем, радуясь компании друг друга. Свеча в фонаре отбрасывала золотистые, как персик, блики на цветы клематиса, ночные мотыльки порхали в кругу света, над головой мелькали летучие мыши, а еще выше ярко горели звезды. Время от времени Ричард поглядывал на черный силуэт дома на фоне звездного неба. Ребятишки давно уснули. Теперь их и пушками не разбудишь.

Кристин придвинулась поближе и принялась гладить ему шею.

Ее белая футболка светилась в темноте, глаза мерцали, и зубы поблескивали улыбкой между полных губ.

– Ну как, расслабляешься?

– Понемногу, – улыбнулся он. Приятно было ощущать ее легкие пальцы на затылке.

Ее глаза все ярче блестели в темноте.

– Ну вот, сегодня ты у меня полностью расслабишься. Моя цель нынче ночью – сделать тебя счастливым.

– И как ты собираешься этого добиться?

– Вот так.

Она немедля опустилась перед ним на колени, вытянула из-за пояса футболку и принялась целовать голый живот.

Ричард закрыл глаза, отдавшись восхитительному ощущению прохладных губ, касающихся кожи, и шелковистых волос, скользящих от груди к поясу джинсов.

– Кристин, может, лучше продолжим в комнате?

– Кто нас тут увидит? – слова перемежались поцелуями. – Мотыльки... летучие мыши... лиса... кролики... ангелы...

Она расстегнула ему джинсы, и Ричард задохнулся от наслаждения. Губы гладили кожу, возбуждали, сердце билось быстрее. Он не заметил, когда она стянула футболку. Ричард гладил ее гладкую спину, чувствуя ладонью, как изгибается и вытягивается позвоночник. Кое-как избавившись от джинсов, неловко стянув кроссовки, он позволил жене увести себя – не за руку – о, Господи, вовсе не за руку – на газон. Их губы встретились. Они упали на траву, чувствуя обнаженной кожей ее упругость, и покатились, сцепившись в нежной схватке, где каждый старался оказаться наверху.

Его рот бродил по всему ее телу, облизывая, целуя, тихонько покусывая.

– О, Ричард, – в изнеможении простонала Кристин.

Мерцание свечи почти не проникало сюда, и только звезды освещали ее тело и колеблющиеся груди, когда она, оказавшись наверху, вращала бедрами, чтобы пощекотать его живот треугольником волос.

В его крови взорвался праздничный фейерверк, наполнив тело силой, и он сжал жену в объятиях со страстью насильника и нежностью любовника.

– Я хочу почувствовать тебя внутри, – выдохнула она, – Войди в меня! Войди... А! Да, вот так... так. Да, мне хорошо, хорошо. Еще! Сильнее, еще... пожалуйста.

Он больше не владел собой. Все возбуждало его: любовь под ночным небом, горячее женское тело, доверчиво прижавшееся к нему в страстном желании отдаться, жаркое дыхание у самого уха.

– Я здесь, я твоя, возьми меня.

Сладострастное самопожертвование.

Времени больше не было, Ричард превратился в стихийную силу, подобную грозе, потоку или урагану, неукротимую и бессмысленную. Опираясь на кулаки, как самец гориллы, мужчина прогибал спину в стремлении пронзить глубже. Женщина ахнула. При каждом толчке ее пальцы вцеплялись ему в ягодицы, она выкрикивала его имя, мотая головой, блестя зубами за натянувшимися струнами губ. Ритм ускорялся. Он словно стремился вмять тело под собой в мягкий дерн. Ее веки распахнулись, блестели глаза, дыхание участилось, горячие выдохи сушили пот на его лице.

– О! О! – все громче стонала Кристин. – О! О! О!

Он уже не мог остановиться, его тело молотом ударялось в нее.

Она уставилась ему в лицо, словно не веря происходящему.

– О! О! О! О! – билась она в экстазе.

– О! О! О! О! – она вырывала с корнем пучки травы.

– О! О! – стебельки осыпали его спину.

– О! О! – она металась из стороны в сторону, словно заживо пригвожденная к земле.

– О-о-о-о!

– Вот оно! Сейчас! – Он яростно вонзился в нее. Каждая клетка тела отозвалась взрывом.

– Да! ДА!

Она содрогнулась в конвульсии, скинув с себя его тело, как тряпичную куклу.

Потом она плакала и смеялась, целовала его лицо обжигающе горячими губами, прижималась пылающей щекой к телу, потному и мохнатому от налипших травинок.

Задыхаясь и хихикая, они раскинулись на траве, ласкали друг друга и бормотали нежную любовную чепуху.

Ричард откинулся на спину, глядя на звезды и чувствуя, как мощно бьется сердце.

Так они лежали минут десять, остывая. По черному небу чиркнул метеор. Ричард почти услышал неуловимый шорох камня, сгоревшего дотла в восьмидесяти милях над их обнаженными телами. У него перехватило дыхание – на краткий миг он с неизъяснимой уверенностью ощутил, как работает безграничная машина вселенной, стал ее частью. Маленькой, но незаменимой частью. Как этот метеор. Миллионы лет его носило в холодном пространстве, но в последнюю секунду он стал пламенем и светом, видимым миллионам людей.

Не так ли бывает и с людьми? Жизнь проходит в холодной темной бесцельности. И только на миг ты выходишь на свет. Сила, неподвластная человеку, требует свершения. Прожектор судьбы выхватывает тебя из темноты. Всего лишь на краткий миг. Но то, что ты скажешь и сделаешь в этот миг, изменит жизни миллионов, может быть, навсегда.

– О чем задумался? – силуэт Кристин склонился над ним, затмив звездное небо. Он улыбнулся:

– О тебе. Ты превратила меня в философа. И я мыслю о высоком.

– О высоком? Уж не задумал ли ты принять обет безбрачия? – хмыкнула она. – Этот фокус не пройдет!

Он застонал от наслаждения под ее прохладной ладошкой.

Кристин приподнялась на колени и оседлала его. Груди ее мягко качнулись, силуэт острого соска закрыл Венеру.

Потом она скользнула ниже, принимая его в глубину своего тела. У него вырвался вздох удовольствия. Ее пальцы впились ему в плечи. Глубокий вздох, и во вселенной не осталось никого, кроме единственной женщины.

Теперь их любовь была нежна и нетороплива. Время не забыло о своем существовании. И Ричард сохранил способность воспринимать окружающий мир.

И не мог избавиться от ощущения, что они не одни. Что кто-то за ними наблюдает.

Глава 11

Горящий снег

Сознание Розмари Сноу, сжавшееся в комок в каком-то темном коридоре мозга, зафиксировало укол в сгиб локтя. Голоса сиделок доходили, словно сквозь войлок. Что-то холодное проскользнуло между губ в рот.

Боль вернулась таким яростным ударом, что она бы закричала, если бы могла. Из горла вырвался глухой клекот. В грудь сумасшедший угольщик засыпал горсть пылающих углей.

Розмари Сноу наконец поняла, что с ней. Она медленно приходила в сознание.

Сновидения изменились. Она больше не убегала от преследователя, сокрушавшего, как пластмассовые игрушки, дома и деревья. Розмари снилось, что она живет на чердаке чужого дома. Чердак был завален старьем, какое всегда валяется на чердаках: старой мебелью, коробками с книгами, сломанными игрушками... и еще там стояло зеркало, откуда смотрело отражение лица человека из белого “БМВ”.

Кто-то другой распоряжался ее движениями. Порой кто-то подносил ее, как младенца на руках, к чердачному окошку.

Снаружи ярко светит солнце. Дворик в густом саду. Перед крыльцом – пластмассовый столик с креслами под полосатым бело-голубым тентом. Валяется детский велосипед. В игрушечной коляске спят две куклы. За изгородью протянулся широкий луг. Рядом блестит пруд. Потом она увидела мужчину с двумя детьми. Они рассматривали что-то на земле. Спустя мгновение вверх взметнулся фонтан белого дыма. Все трое задрали головы, провожая глазами уходящий вверх дымный хвост.