Кровавая купель - Кларк Саймон - Страница 56

– Значит, – сказал я, – в старые времена люди поступали не так глупо, как я думал, почитая всех этих странных и чудных богов.

– Нет, они поступали совсем не глупо. Что они на самом деле испытывали – это неосознанное чувство, что существует мощная, но невидимая сила, влияющая на жизнь и мысль. Они очень тщательно эту силу искали, настолько, что даже начинали верить, будто видят ее в звездах, морях или лесах. Это чувство говорило правду, только искали они не там.

– Не знаю, может, я сейчас скажу глупость, – начал я, – но до меня только что дошло, что в течение тысяч лет был вот этот порыв, может, даже инстинкт, связаться с этим сверхъестественным существом. У которого, как мы глубоко в душе верим, есть для нас важное послание. Такое, что если мы его получим, оно даст нам возможность жить потом долго и счастливо.

– Ты попал гвоздю по шляпке. Ник. Во всех культурах верующие ищут указаний от богов в виде знаков – в астрологии, хиромантии, кофейной гуще, – это все разные взгляды на тот же предмет. Во всех традициях есть вера, что кто-то ТАМ, ВОВНЕ, отчаянно пытается нам что-то сказать. А глубоко внутри МЫ отчаянно пытаемся что-то сказать ему. И так не только у древних людей. Ученые тоже это чувствуют, но они это рационализируют. Они пытаются общаться с дельфинами или учить нашему языку шимпанзе. Тратятся миллиарды долларов на радиотелескопы или программы вроде SETI – поиск внеземного разума. Они надеются настроиться на передачу внеземных форм жизни. Ученые тоже верят, что эти существа в космосе могут сказать что-то, что преобразует человечество. Разве в этом нет религиозного чувства?

– Таким образом, в сущности, обыкновенные люди, священники, мистики, даже ученые рвутся установить контакт с чем-то, в существовании чего они инстинктивно уверены. С чем-то, что хочет общаться с человеком и человеку помочь. Но им, вместо того чтобы смотреть наружу и в космос, надо бы поискать здесь. – Я показал себе на голову.

– И для этого тебе не нужен радиотелескоп в миллиард долларов или бормотание святоши. Надо только ночью спать и прислушиваться к собственным снам. – Она улыбнулась. – И помни: не надо отмахиваться от старого разума. В конечном счете это внутренний друг.

Полночь. Бернадетта сидела на кровати с видом усталым, но довольным. Протолкнуть истину в мой толстый череп – это была работа нелегкая.

Я уже хотел спать, но кое-что еще оставалось невыясненным.

– Так я правильно понял: пятьдесят тысяч лет назад новый разум захватил управление, отпихнув старый на заднее сиденье. Неандертальцы превратились в нас. Древние люди смутно помнили, что случилось, и это стало религиозным мифом?

– Да. И тысячи лет люди легко могли говорить со старым разумом. Постепенно они забывали, как это делается, и стали верить, что тот, с кем они так давно говорят, – Бог. – Ее большие и уже сонные глаза смотрели на меня. – Да, Ник. Теперь ты знаешь – как всегда в душе знал.

– И восемь месяцев назад эта битва между двумя разумами началась снова?

– Верно. Хотя мы этого не знали, люди шли по цепи событий, которая вела к их конечному вымиранию. Человечество начинало терять свою дорогу, его порыв к развитию перешел в порыв к самоуничтожению. Ничего такого зрелищного, как ядерная война, – просто медленное гниение изнутри. Рак целого вида. Мы потеряли веру в себя, люди не верили даже, что есть смысл существования. “Зачем это все?” – спрашивали они друг друга.

– И никто не мог дать устраивающего всех ответа.

– И хотя мы неосознанно понимали, что есть существо, которое может нам помочь, мы его не находили. Фактически мы все больше и больше расходились с нашим вторым старым и мудрым разумом.

– Значит, в этом апреле, в отчаянной попытке спасти наш вид от вымирания, мать-природа вышибла с водительского места новый разум и снова поставила у руля старый животный разум.

– В общем и целом так. Взрослые охвачены теперь тем, что кажется безумием, но на следующем этапе мы увидим, как они установят себя как новый господствующий вид на земле. Homo superior.Они для нас будут чужими. Видишь ли, бессознательный разум у всех одинаков. Поведение у нового вида будет коллективным, как у муравьев. Индивидуум не значит ничего. Важен только улей.

– Тогда мы зря теряем время. Взрослые в любом случае победят.

– Может быть. Но я не хочу умирать, а ты? Мать-природа и раньше, бывало, ошибалась. Новый вид может оказаться эволюционным тупиком – обреченным на вымирание.

– Но выжить мы можем, только если научимся сотрудничать со вторым разумом у себя в голове? С бессознательным?

– Да. И это так же просто, как то, что мы либо выживем, либо умрем. – Она улыбнулась, почесав шею. – С тобой это уже начало происходить. Ты прислушиваешься к интуиции. Ты готов следовать наитию, даже когда не знаешь, куда оно тебя ведет. Ты мне говорил, как нашел генератор, а после резни нашел ребенка.

– Еще одна парочка недосказанных моментов. Я понимаю теперь, почему ты создала эту религиозную общину. Вера их объединит, даст ощущение безопасности. Потом, когда они подрастут, им откроется великая тайна. Так?

– Да.

– А почему не оставить все, как есть? Проще будет, если они вырастут богобоязненным народом.

– Потому что это перестанет работать. Даже эти дети достаточно знают биологию и астрономию, чтобы к четырнадцати догадаться, что им скармливали ложь во спасение. В конце концов, младенца легко убедить поверить в фею-крестную и в Санта-Клауса, но сколько ты знаешь подростков, которые верят, что Санта спускается к ним по трубе в сочельник? – Она перевела дыхание. – Я делаю то, что должны были делать взрослые последние тридцать лет. Они должны были стиснуть зубы и создать такую веру, чтобы поверили даже закоренелые ученые и отпетые хулиганы.

– Но я все равно не понимаю, зачем ты поила меня зельем и... ну, залезала ко мне в постель?

– Адам хранит целомудрие. А каждой новой религии нужен свой мессия. – Она показала на свой живот. – Уже поздно, – сказала она. – Я иду спать. Но я тебя прошу сделать мне еще одно одолжение. – И она улыбнулась, пристально глядя на меня темными глазами. – Люби меня в эту последнюю ночь.

Глава пятьдесят первая

Призрак музыки

Четыре часа утра. Я стоял на балконе квартиры Бернадетты и смотрел на озеро. Ночь была ясной. Полная луна лила на воду свет, белый, как призрак.

Было холодно, но мне был нужен свежий воздух.

Бернадетта спала в кровати, улыбаясь. Я знал, что она видит сны. С ней говорил второй разум, этот старый бессознательный. Что-то хорошее, что ей приятно было слышать.

Позади меня раздался звук. Знакомый, но уже много лет не слышанный. Кто-то настраивал гитару, так тихо, что не побеспокоил бы и спящего ребенка.

– Дяди Джек!

Я повернулся и увидел его, стоящего на перилах между платформой и водой с электрогитарой на коленях, – и я знал, что я сплю рядом с Бернадеттой и тоже вижу сон.

– Привет, Ник-Ник! – Он снова говорил с нарочитым акцентом высшего общества. – Скажи мне, старина, я жив?

Джек Атен давно был мертв.

Он понимающе улыбнулся и склонил голову набок, ожидая ответа.

Я кивнул, на моих губах стала возникать улыбка. Приятно было его видеть.

– Ты жив, Джек. Жив.

– Я слышал твой разговор с Бернадеттой. Если этот второй разум, бессознательный кусочек, вкладывается нам в мозги в животе матери и остается неприкосновенным, значит, мой бессознательный разум такой же, как и у тебя, то есть часть меня – это точно часть тебя.

– А значит, часть тебя будет жить вечно.

– Можешь себе представить? Вот я умирал от рака, несчастный, как смертный грех, а часть меня при этом бессмертна. – Он улыбнулся. – Ты вырос очень на меня похожим. Малость бунтовщик, парень? – Он улыбнулся. – Вкус к пиву и дамам... – Он стал серьезен. – Но ты вырос гораздо больше, чем мог бы я или твой отец, кстати говоря. Ты знаешь, что ты теперь должен делать?

Я кивнул: