Вопрос и ответ - Несс Патрик - Страница 77

Я все молчу.

— И хотя ты предал меня, Тодд, — продолжает мэр, глядя прямо мне в глаза, — я все еще хочу, чтобы мы сражались вместе. — Он на секунду умолкает. — И победили вместе.

— Я не хочу побеждать вместес тобой, — говорю я, глядя на него поверх дула. — Ты уже проиграл.

Он согласно кивает.

— Все меняется, и в то же время не меняется ничего.

Неподалеку от собора раздается солдатский марш.

Похоже, одному отряду из армии мэра всетаки удалось собраться с духом и войти в город. Я слышу, как они идут по улице к главной площади.

Времени совсем мало.

— Я даже не обиделся, что ты меня связал, Тодд, — говорит мэр. — Но тебе придется меня развязать. Только я умею воевать со спэклами.

Виола…

Виола, что мне делать?

— Да, кстати о Виоле, — ласковым и теплым голосом произносит мэр, — она все еще там, одна-одинешенька. — Он ждет, пока я посмотрю ему в глаза. — Они ее убьют, Тодд. Правда. И ты знаешь, что только я могу им помешать.

Спэклы снова трубят в рог.

На востоке гремит очередной взрыв.

Топот сапог по мостовой приближается.

Я смотрю на мэра:

— Я тебя победил, помни об этом. Победил — и сделаю это снова.

— Ни капли не сомневаюсь, — говорит он.

Но сам улыбается.

ВИОЛА,думаю я прямо в мэра. Он морщится.

— Спасешь ее — сохраню тебе жизнь. Она умрет — умрешь и ты.

Он кивает:

— Договорились.

— А попытаешься меня контролировать или ударить Шумом, я тебя пристрелю, ясно?

— Да-да, — кивает мэр, — понял.

Я выжидаю еще секунду, но лишних секунд больше не осталось.

На раздумья времени нет.

Весь мир идет сюда, чтобы встретиться в последней битве.

А Виола где-то там.

Я ни за что и никогда с ней не расстанусь, ясно? Больше никогда!

Прости, думаю я.

Обхожу мэра сзади и развязываю веревки.

Он медленно встает, потирая запястья.

И вскидывает голову, заслышав очередной трубный клич:

— Ну наконец-то. Больше никаких диверсий, тайных вылазок и шпионских игр. — Мэр поворачивается ко мне, ловит мой взгляд, и в его улыбающихся глазах я различаю проблеск безумия. — Наконец-то перед нами настоящее дело — то, что делает нас мужчинами, то, для чего мы рождены. — Он потирает руки, и его глаза вспыхивают. — Война.