Вопрос и ответ - Несс Патрик - Страница 68

Тот резко охает и прикусывает язык…

Кровь брыжжет изо рта…

Он кричит как ребенок и падает на спину…

Роняя винтовку…

Прямо в руки мэра…

Тот хватает ее, взводит и стремительным движением наводит дуло на нас. Иван корчится на земле.

— Что это было? — вопрошает Виола, слишком рассерженная, чтобы испугаться винтовки.

Не выпуская поводьев, я поднимаю руки вверх.

— Он сделал из своего Шума оружие, — говорю я, глядя на мэра.

— Именно, — кивает тот, опять улыбаясь.

— Я слышала только крики, — говорит Виола, окидывая испуганным взглядом лежащих на земле солдат — они все без сознания, но дышат. — Какое еще оружие?

— Правда, Виола, — лучшее оружие, — отвечает мэр. — Стоит открыть человеку истину о нем самом, как… — Он пихает Ивана носком сапога. — Ну, скажем, ему эта истина становится очень неприятна. — Он хмурит лоб. — Впрочем, убить ею нельзя. Пока нельзя.

— Но… — Виола не верит своим ушам. — Как? Как вы научи…

— У меня два убеждения, дитя, — говорит мэр, медленно подходя к нам. — Первое: человек, владеющий собой, имеет власть и над другими людьми. Второе: человек, владеющий информацией, тоже имеет власть над другими людьми. — Он ухмыляется, сверкнув глазами. — Эти убеждения очень пригодились мне в жизни.

Я вспоминаю мистера Хаммара. И мистера Коллинза. И странные молитвы, которые без конца звучали в Шуме мэра и его приспешников еще в Прентисстауне.

— Вы научили остальных, — говорю я. — Вы научили мужчин Прентисстауна контролировать Шум.

— У кого-то получалось лучше, у кого-то хуже, — кивает мэр, — но в целом ты прав: мои люди никогда не принимали лекарство. Зачем? Нельзя полагаться на медикаменты — это делает тебя зависимым.

Он уже почти подошел к нам.

— Я — круг, круг — это я, — говорю я.

— Из тебя вышел прекрасный ученик. Ты с такой невозмутимостью пытал женщин…

Мой Шум наливается красной яростью.

— Молчите! Я только выполнял ваши приказы…

— «Я только выполнял ваши приказы!» — передразнивает меня мэр. — Отговорка мерзавцев всех времен. — Он останавливается в двух метрах, твердо метя винтовкой мне в грудь. — Помоги ей спешиться, Тодд.

— Что?

— Если не ошибаюсь, у нее сломаны лодыжки. Без твоей помощи ей не обойтись.

Я все еще держу в руке поводья. В голове начинает брезжить мысль, которую я пытаюсь запрятать поглубже в Шум.

Жеребенок Тодд?спрашивает Ангаррад.

— Не сомневайся, Виола, — говорит мэр, — если ты вздумаешь сбежать на этом прекрасном животном, я мигом нашпигую пулями твоего драгоценного Тодда. — Он переводит взгляд на меня. — Сколько бы боли мне это ни причинило.

— Пожалста, отпустите ее, — говорю я, — и я сделаю все, что вы захотите.

— Хм-м… где-то я уже это слышал?.. Живо, спусти ее с лошади.

Я медлю, раздумывая, не хлестнуть ли Ангаррад поводьями — пусть унесет Виолу подальше отсюдова, и тогда, возможно, ей удастся спастись…

— Ну уж нет, — говорит Виола, перебрасывая одну ногу через седло. — Ни за что! Я тебя не брошу.

Я беру ее за руки и осторожно спускаю на землю. Стоять сама она не может, только с моей помощью.

— Великолепно, — говорит мэр. — А теперь идемте в собор — поговорим.

— Начнем с того, что я уже знаю.

Он привел нас туда, где раньше был зал с круглым витражным окном, теперь он открыт с двух сторон всем ветрам, но само окно на месте, смотрит вниз на руины.

Мы оказались на небольшой расчищенной полянке, посреди которой сломанный стол и два стула.

На них сидим мы с Виолой.

— К примеру, я знаю, что ты не убивал Аарона, Тодд, что ты так и не сделал последнего и самого главного шага к тому, чтобы стать взрослым мужчиной. Нож воткнула Виола.

Она берет меня за руку и крепко стискивает, как бы говоря: ну и плевать, что он знает, какая разница.

— Еще я знаю, что Виола рассказала тебе про океан, на берегу которого якобы скрывался «Ответ».

Мой Шум взбухает стыдом и негодованием. Виола еще крепче стискивает мою руку.

— Я знаю, что вы отправили мальчишку по имени Ли навстречу «Ответу». — Он опирается на сломанный стол. — И разумеется, я знаю точное время и место атаки.

— Чудовище! — кричу я.

— Нет, — возражает мэр, — всего лишь прирожденный лидер. Которому открыты все твои мысли до единой — о себе, о Виоле, обо мне, об этом городе, о твоих якобы секретах… Я могу прочесть все,Тодд. Вот сейчас ты меня не слушаешь. — Он до сих пор держит винтовку наготове и пытливо глядит на нас. — Я знал все об «Ответе» уже сегодня утром, когда ты и рта не успел раскрыть.

Я подпрыгиваю на месте:

— Что?!

— Я приказал собирать армию еще до того, как начал задавать Вопросы Виоле.

Я поднимаюсь:

— Вы пытали ее просто так?!

— Сядь, — говорит мэр, и крошечной вспышки его Шума достаточно, чтобы у меня подогнулись колени. — Не просто так, Тодд. Пора бы тебе уже понять, что я ничего не делаю просто так.

Он выпрямляется, снова показывая, что любит ходить и говорить одновременно.

— Я вижу тебя насквозь, Тодд. С нашей первой настоящей встречи в этом самом зале и до сей минуты. Я знал все. Всегда… — Он смотрит на Виолу. — В отличие от твоей драгоценной подруги, которую раскусить было не так просто.

Виола хмурится. Будь у нее Шум, уверен, она бы мысленно влепила ему пощечину.

И тут мне приходит мысль…

— И не пытайся, — перебивает меня мэр. — Ты еще не настолько силен. Даже капитан Хаммар пока этого не освоил. Ты только навредишь себе и ничего не добьешься. — Он снова внимательно смотрит на меня. — Но ты мог бы научиться, Тодд. Ты далеко пойдешь, дальше, чем эти прентисстаунские болваны, вместе взятые. У бедного мистера Коллинза мозгов не больше, чем у лакея, а капитан Хаммар — обыкновенный садист. Но ты, Тодд, ты… — Его глаза вспыхивают. — Ты бы мог вести за собой армии.

— Да не хочу я вести армии! — говорю я.

Мэр улыбается:

— Возможно, у тебя не будет выбора.

— Выбор есть всегда, — неожиданно вставляет Виола.

— О, люди вроде тебя всегда так говорят! Это делает их лучше в собственных глазах. — Мэр подходит ближе и заглядывает мне в глаза: — Но я следил за тобой, Тодд. Ты мальчик, который не умеет убивать. Мальчик, который рисковал собственной жизнью ради возлюбленной Виолы. Мальчик, который из-за мучившего его чувства вины попытался заглушить все свои чувства, но при этом продолжал испытывать боль каждой заклейменной им женщины… — Он наклоняется ко мне вплотную. — Мальчик, который не захотел расстаться с собственной душой.

Я чувствую его. Он залез в мой Шум чуть ли не с ногами, роется там, переворачивает все вверх дном.

— Я делал много плохого, — говорю я против собственной воли.

— Но ты страдализ-за этого, Тодд. — Голос у него теперь тихий, почти ласковый. — Ты — свой самый заклятый враг, и казнишь себя так жестоко, как я не могу и мечтать. Мужчины, которые пытаются управлять Шумом, отчасти убивают в себе чувства, но ты не можешь этого сделать, хотя и очень хочешь. Сильнее чем кто-либо на этой планете, Тодд, ты чувствуешь.

— Заткнитесь! — говорю я и пытаюсь отвернуться, но не могу.

— Это твое преимущество, Тодд Хьюитт. В мире всеобщего онемения и переизбытка информации способность чувствовать — очень редкий дар.

Я закрываю уши руками, но его слова все равно звенят прямо у меня в голове.

— Ты — мальчик, который не сдался, не захотел пасть. Душа твоя чиста, хотя руки испачканы кровью. Ты до сих порназываешь меня мэромв своем Шуме.

— Моя душа не чиста! — ору я, все еще зажимая уши руками.

— Мы могли бы править этим миром вместе. Ты станешь моим первым помощником и заместителем, а когда научишься полностью управлять Шумом, как знать, возможно, ты даже сможешь превзойти меня.

И тут все мое тело сотрясают оглушительные слова:

Я — круг, круг — это я.