Вопрос и ответ - Несс Патрик - Страница 53

— За Тоддом едешь?

Киваю.

— Тогда я с тобой.

— Уилф…

— Еще рано, — перебивает меня он, впрягая быков. — Хоть до дороги тебя подброшу.

И продолжает молча запрягать телегу. Быки недоумевают, почему им так и не дали отдохнуть, и все твердят: Уилф? Уилф?

Я вспоминаю про Джейн: что она скажет, узнав, какой опасности я подвергаю ее мужа?

Но говорю только:

— Спасибо.

— Я с вами, — раздается чей-то голос.

Оборачиваюсь: передо мной стоит сонный, но уже одетый Ли.

— Ты почему не спишь? Нет, с нами нельзя.

— Можно. Вы тут весь лагерь перебудили.

— Это слишком опасно. Они услышат твой Шум.

Не открывая рта, он говорит мне: Ну и пусть слышат.

— Ли…

— Ты ведь едешь искать его, так?

Я вздыхаю. Может, лучше остаться, пока не пришлось рисковать еще чьей-нибудь жизнью?

— Ты едешь в министерство Вопросов, — тихо говорит Ли.

Киваю.

А потом до меня доходит.

Шивон и его мама тоже могут быть там.

Киваю снова, и на сей раз Ли понимает: мы едем вместе.

Никто не пытается нам помешать, хотя уже пол-лагеря знает, куда мы собрались. У госпожи Койл есть на то причины.

По дороге мы почти не разговариваем. Я просто слушаю Шум Ли и его мысли о семье, мэре и о том, что мэр с ним сделает, если схватит.

Мысли обо мне.

— Лучше скажи что-нибудь, — говорит Ли. — Невежливо так вслушиваться в чужой Шум.

— Знаю.

Но у меня жутко пересохло во рту, и сказать особо нечего.

Солнце всходит раньше, чем мы успеваем добраться до города. Уилф изо всех сил подгоняет быков, но все равно мы страшно рискуем: нельзя появляться в проснувшемся городе на телеге, в которой едет два Шумных человека.

Но Уилф не останавливается.

Я объяснила ему, куда именно мне надо, и он сказал, что знает это место. Он останавливает телегу в чаще леса и показывает нам на утес:

— Бегите, тока людям на глаза не показывайтесь!

— Хорошо. Но если через час не вернемся, езжай обратно, не жди нас.

Уилф молча смотрит на меня. Мы оба понимаем: никуда он не уедет.

Мы с Ли взбираемся на утес, стараясь все время двигаться под покровом деревьев, а на вершине нам становится ясно, почему Уилф высадил нас именно тут. Неподалеку возвышается холм, на котором стояла башня, и отсюда хорошо видно дорогу к министерству Вопросов — это что-то вроде тюрьмы или пыточной или…

Даже думать тошно.

Мы лежим рядом на животе и выглядываем из-за кустов на дорогу.

— Будь начеку, — шепчет Ли.

В этом нет нужды. Как только солнце окончательно встает, Нью-Прентисстаун погружается в РЁВсвоих жителей. Непонятно, зачем Ли так уж прятать свой Шум. В этом потоке можно утонуть, не то что спрятаться.

— Вот именно, в нем тонешь, — отвечает Ли, когда я задаю вопрос вслух. — Если в него погрузиться, мигом задохнешься.

— Не представляю, каково было расти в таком мире…

— Да, не представляешь, — кивает он.

Но тон у него не самодовольный.

Я щурюсь, пытаясь разглядеть дорогу в ослепительном солнце:

— Эх, жаль бинокля нет!

Ли запускает руку в карман и достает бинокль.

Я недоуменно смотрю на него:

— Ты что, нарочно ждал, пока я попрошу? Чтобы произвести впечатление?

— Не понимаю, о чем ты, — с улыбкой отвечает он и подносит бинокль к глазам.

— Брось! — Я пихаю его плечом. — Дай мне посмотреть!

Ли убирает руку подальше, чтобы я не могла дотянуться. Я начинаю хихикать, он тоже. Крепко вцепившись в него, я пытаюсь удержать его на месте, а сама тянусь за биноклем, но Ли гораздо крупнее меня и все время увертывается.

— Я не боюсь сделать тебе больно, — говорю я.

— Верю, — смеется он, снова глядя в бинокль на дорогу.

Внезапно его Шум ощетинивается, да так громко, что мне становится страшно — как бы кто не услышал.

— Что там? — спрашиваю я, мигом прекратив хихикать.

Он отдает мне бинокль и показывает пальцем направление.

— Вон, по дороге едут.

Но я уже и сама вижу. Бинокль фокусируется на двух всадниках в новеньких формах. Один из них что-то говорит и жестикулирует.

Смеется. Улыбается.

Второй не сводит глаз с лошади, но спокойно едет дальше.

Едет на работу в министерство Вопросов.

В форме с серебряным «В» на плече.

Тодд.

Мой Тодд.

Едет бок о бок с Дейви Прентиссом.

Едет работать с человеком, который в меня стрелял.

31

ЦИФРЫ И БУКВЫ

Дни тянутся один за другим. Каждый день — хуже предыдущего.

— Всех-всех? — спрашивает Дейви отца. В его Шуме звенит плохо скрываемая тревога. — До единой?

— Это вопрос доверия, Дэвид, — отвечает мэр, стоя с нами у ворот конюшенного двора, пока наших лошадей готовят к рабочему дню. — Вы с Тоддом так прекрасно справились с клеймлением узниц, что поручить дальнейшие шаги в рамках этой программы я могу только вам.

Я ничего не говорю и даже не смотрю на Дейви, который то и дело косится на меня. Шум его сияет розовым светом от отцовской похвалы.

Но под этим сиянием — тревожные мысли о новой работе. Нам поручили клеймить всех женщин Нью-Прентисстауна.

Всех до единой.

Потомушто клеймить только тех, что побывали в министерстве Вопросов, оказалось бесполезно.

— Они продолжают убегать, — говорит мэр. — Среди ночи скрываются в лесу и уходят к террористам.

Дейви наблюдает за тем, как седлают Урагана, в Шуме — лица орущих от боли женщин.

Их слова.

— А раз кто-то убегает, — добавляет мэр, — другие проникают внутрь.

Он имеет в виду бомбы. Последние две недели они взрываются каждую ночь — за таким числом подрывниц должна стоять довольно сильная и многочисленная армия. Ни одну из женщин поймать не удалось; лишь одна взорвалась вместе с бомбой, которую устанавливала. Ее разорвало в клочья.

Вспоминая это, я закрываю глаза.

Я умер, мне плевать.

(это была она?)

Ничегоне чувствую.

— Ты хочешь, чтобы мы заклеймили всех женщин?.. — тихо повторяет Дейви, не глядя на отца.

— Я ведь уже объяснял. — Мэр нетерпеливо вздыхает. — Каждаяженщина — член «Ответа», пусть из одной только женской солидарности.

Конюхи выводят из загона Ангаррад. Она высовывает голову за ограду и ласково тычется в меня носом. Тодд, говорит она.

— Они будут сопротивляться, — говорю я, гладя ее по голове. — Да и мужчины не обрадуются.

— Ах да, — говорит мэр, — вы ведь пропустили вчерашний митинг!

Мы с Дейви переглядываемся. Вчера мы весь день работали и слыхом не слыхивали о митинге.

— Я поговорил с мужчинами Нью-Прентисстауна. По-мужски поговорил. Объяснил, чем нам грозит «Ответ» и как можно устранить эту угрозу. — Он гладит гриву Ангаррад. Я пытаюсь скрыть свое недовольство. — Они полностью со мной согласны.

— На митинге не было женщин, так? — спрашиваю я.

Он поворачивается ко мне:

— Конечно. Мы ведь не хотим раззадоривать врага, не так ли?

— Да их же тут тысячи! — взрывается Дейви. — Мы целую вечность будем их клеймить!

— У вас будут помощники, Дэвид, — спокойно отвечает мэр, следя за тем, чтобы все внимание сына было приковано к нему. — Но ваша команда, не сомневаюсь, будет работать быстрее всех.

Шум Дейви самодовольно всколыхивается от этих слов.

— А то!

Он снова смотрит на меня.

Ему не по себе.

Я снова глажу Ангаррад по морде. Конюхи выводят Морпета: только что смазанная маслом шкура лоснится на сонце. Сдавайся, говорит он.

— Если вам это не по душе, — говорит мэр, беря Морпета под уздцы, — задайте себе такой Вопрос. — Одним ловким движением он вскакивает на коня и бросает на нас последний взгляд. — Зачем невинная женщина станет противиться тому, чтобы ее личность было легко установить?