Вопрос и ответ - Несс Патрик - Страница 43

Для горожан и военных это плохая новость.

Две недели назад запретное время перенесли на час, на прошлой неделе — еще на час. Теперь с наступлением темноты на улицах разрешено находиться только патрулям. Площадь перед собором стала местом для сжигания книг и пожиток тех людей, что помогали «Ответу». Там же после закрытия последнего лечебного дома мэр публично сжег ворох форменной одежды целительниц. Лекарство не принимает почти никто, кроме ближайших сподвижников мэра: мистера Моргана, мистера О’Хары, мистера Тейта и мистера Хаммара — жителей старого Прентисстауна, давнымдавно присягнувших мэру на верность.

Нам с Дейви вапще ни разу не довелось попробовать лекарства. Такшто и лишать нас нечего.

— Может, оно и будет нашей наградой? — гадает Дейви по дороге домой. — Может, он поделится с нами своим запасом, и мы наконец узнаем, что это такое.

Нашанаграда, думаю я. Мы.

Глажу Ангаррад по холодному боку.

— Почти приехали, девочка, — шепчу я промеж ее ушей. — Тебя ждет теплая, уютная конюшня.

Тепло,думает она. Жеребенок

— Ангаррад, — отзываюсь я.

Лошади — не домашние питомцы, и большую часть времени у них в голове творится черте что, безумие прямо, но зато теперь я знаю: если хорошо с ними обращаться, они к тебе привыкают.

— Или нам дадут женщин! — вдруг восклицает Дейви. — Ага, вдруг он уже приготовил для нас парочку? В кои-то веки станешь настоящим мужчиной.

— Заткнись, — говорю я, но до драки не довожу.

Мы не дрались уже сто лет. Видать, привыкли друг к другу.

Женщин мы тоже не видели очень давно. Когда упала башня, их снова заперли. Только в полях работают большие женские бригады — готовятся к следующей посевной, — но их охраняет множество вооруженных солдат. Мужей, сыновей и отцов они видят не чаще раза в неделю.

До нас доходят жуткие слухи: как солдаты проникают в женские общежития и творят там всякие ужасы, и никто их за это не наказывает.

А тюрьмы! Я их видел только со своей башни: несколько переделанных зданий на западной окраине города, у подножия водопада. Как знать, что творится внутри? Они далеко, и видит их только стража.

Прямо как со спэклами.

— Господи, Тодд! — не выдерживает Дейви. — Ну ты и шумишь! Можно хоть изредка не думать?

Я давно привык выслушивать от него такое. Но на этот раз он назвал меня «Тодд».

Мы спешиваемся в конюшне на главной площади. Дейви провожает меня до собора, хотя в конвое я больше не нуждаюсь.

Бежать-то мне некуда.

Я вхожу в главные ворота.

— Тодд!

Внутри меня поджидает мэр.

— Да, сэр.

— Ты всегда такой вежливый, — улыбается он, подходя ближе. Каблуки цокают по мраморному полу. — Кажется, ты стал поспокойнее. — Он останавливается в метре от меня. — Пользовался моим средством?

Не понял:

— Каким еще средством?

Он вздыхает. А потом…

Я — круг, круг — это я.

Хватаюсь рукой за висок:

— Как вы это делаете?

— Шум можно использовать, Тодд, — говорит он, — если ты достаточно владеешь собой. А первый шаг к такой внутренней десцеплине — мое испытанное средство.

— Я — круг, круг — это я?

— Это позволяет сосредоточиться, — кивает мэр, — разложить Шум по полочкам, управлять им, контролироватьего, а у человека, который может контролировать свой Шум, есть неоценимое преимущество.

Я вспоминаю жуткие слова, доносившиеся из его дома в Прентисстауне, каким пронзительным и страшным был его Шум по сравнению с Шумом остальных мужчин, как он был похож на…

На оружие.

— Что означает круг?

— Это твоя судьба, Тодд Хьюитт. Круг — замкнутая система. Из нее нельзя выбраться, поэтому проще смириться и не пытаться.

Я — круг, круг — это я.

На сей раз эти слова повторяет мой собственный голос.

— Я так многому хочу тебя научить, — говорит он и уходит, даже не пожелав спокойной ночи.

Я хожу вдоль стен колокольни и гляжу в окошки: то на западный водопад, то на южный холм с раздвоенной вершиной, то на восток, где за холмами прячется монастырь — отсюдова его не видать. Видно только Нью-Прентисстаун, съежившийся от наступающих холодов.

Она где-то там.

Прошел месяц, а ее все нет.

Месяц, а она…

(заткнись)

(заткни свой клятый рот, нытик)

Снова принимаюсь расхаживать вдоль стен.

Отверстия, заменяющие окна, недавно застеклили, а в комнату поставили обогреватель, чтобы мы не слишком мерзли по ночам. Еще нам выдали побольше одеял, лампу и несколько разрешенных книг, чтобы мэру Леджеру было что почитать.

— И всетаки это тюрьма, — говорит он с набитым ртом. — Ты небось думаешь, что для тебяон мог бы подобрать местечко и получше.

— Как же меня бесит, что все так запросто читают мой Шум! Хоть бы разрешения сперва спросили! — ворчу я, не оборачиваясь.

— Он, верно, захочет поселить тебя подальше от города, — говорит мэр Леджер, прикончив ужин. Порции стали почти вдвое меньше, чем раньше. — Подальше от сплетен и слухов.

— Каких еще слухов? — спрашиваю я, хотя мне не очень-то интересно.

— Ну, например, о великом даре нашего мэра управлять своими и чужими мыслями. Еще ходят слухи об оружии, которое он кует из Шума. И слухи о том, что он умеет летать.

Я не оглядываюсь и стараюсь не Шуметь.

Я — круг, осторожно думаю я.

И сразу перестаю.

Первая бомба взрывается сразу после полуночи.

Бум!

Я немного подскакиваю от неожиданности, и все.

— Как думаешь, откуда это? — спрашивает мэр Леджер, тоже не вставая с матраса.

— Как бутто на востоке, — отвечаю я, глядя на колокола внизу. — Может, очередной склад?

Мы выжидаем еще секунду. За первой бомбой теперь всегда следует вторая: часть солдат бросается на место первого взрыва, и «Ответ» этим пользуется…

Бум!

— Вторая пошла.

Мэр Леджер садится и выглядывает на улицу. Я тоже встаю.

— Черт!

— Что такое? — Я подхожу вплотную к нему.

— Похоже, котельную у реки подорвали.

— И чем это нам грозит?

— Придется теперь самим кипятить каждую чашку…

БУМ!

В темноте загорается ослепительная вспышка, такшто мы с мэром Леджером шарахаемся от окна. В рамах дрожат стекла.

И весь свет в Нью-Прентисстауне гаснет.

— Электростанция, — ошалелым голосом выговаривает мэр. — Но там же круглосуточная охрана! Как им удалось это провернуть?!

— Не знаю. — Мое сердце уходит в пятки. — Но расплата будет жестокой.

Мэр Леджер проводит усталой рукой по лбу. Снизу уже воют сирены и кричат солдаты. Он качает головой:

— Не знаю, чего они добив…

БУМ!

БУМ!

БУМ!

БУМ!

БУМ!

Пять мощных взрывов один за другим сотрясают башню, такшто нас с мэром Леджером бросает на пол, несколько стекол разбиваются внутрь, и нас осыпает ливнем из осколков и стеклянного крошева.

Небо озаряется светом.

Небо на западе.

Столп пламени и дыма выстреливает так высоко над тюрьмами, что кажется, его швыряет великан.

Мэр Леджер пытается перевести дух.

— Они смогли, — выдавливает он. — Теперь начнется!

В самом деле, они смогли.

Они развязали войну.

И я ничего не могу поделать…

Мысль напрашивается сама…

Ну, теперь-то она придет за мной?

25

РОКОВАЯ НОЧЬ

— Мне нужна твоя помощь, — говорит госпожа Лоусон, стоя в дверях кухни.

Я показываю ей перепачканные мукой руки:

— Вообще-то я за…

— Госпожа Койл велела тебя привести.

Я хмурюсь. Не нравится мне это «привести».

— И кто будет печь завтрашний хлеб? Ли ушел за дровами…

— Госпожа Койл говорит, что у тебя есть опыт работы с лекарствами и перевязочными материалами, — перебивает меня госпожа Лоусон. — Пришла очень большая партия, и моя помощница не справляется.