Крылья, ноги... главное - хвост! (СИ) - Лосева Александра Анатольевна - Страница 58

Иефа зажмурилась, пальцы на рукояти меча побелели. Лезвие блекло, почти незаметно светилось, голубоватое острие нервно пританцовывало у беззащитного горла проводника.

- Он меня очень обидел, - неуверенно произнесла полуэльфка и сглотнула. – Он заслужил. Они все заслужили. И я это сделаю. Никто не смеет мне досаждать. Дочь герцога не будет сидеть в застенках. Никогда. Я… я… - Иефа пошатнулась, широко раскрыла глаза. – Что ты со мной сделал, тварь…

* * *

Стив очнулся оттого, что здорово саданулся копчиком об полено, плюхнувшись на задницу. Охнув и ухватившись за ушибленное место, дварф огляделся. Вилка недоуменно вертел головой и сердито топорщил перья, Зверь дергал усами, недовольно ворча себе под нос, Зулин зачем-то ощупывал свое раненое крыло, Этна пыталась сесть, Ааронн… Ааронн мрачно рассматривал пальцы, измазанные красным. Присмотревшись, Стив обнаружил на горле эльфа, чуть пониже кадыка, тонкий порез длиной с фалангу пальца. Иефы в лагере не было.

Довольно долго никто не решался заговорить. Ааронн сел у костра и стал подбрасывать в огонь тонкие прутики, стараясь не смотреть на сопартийцев. Этна гладила совомедведя по голове и шептала ему на ухо что-то утешительное, Зверь сердито умывался, Стив потирал поясницу и пинал носком ботинка выкатившийся из костра уголек. Зулин обвел лагерь взглядом и невесело усмехнулся. «Я – командир партии», - с легким удивлением подумал он. «Да, так получилось», - протелепал Зверь.

Молчание затягивалось. Маг прищурился на солнце, прикидывая, сколько времени прошло с показательного выступления барда, – вышло что-то около двух с половиной часов. Нужно было что-то решать. Зулин кашлянул.

- Мы не можем так просидеть весь день, - неуверенно произнес он, ни к кому в особенности не обращаясь. – Судя по тому, что Иефа забрала с собой свои вещи, нет смысла ждать, что она вернется. Нужно ее найти.

Зулин запнулся, помолчал несколько секунд, ожидая реакции, но не дождался и продолжил:

- Пустим ее совомедведя по следу.

- Я так понимаю, что я больше не следопыт? – недобро усмехнулся эльф и швырнул в костер очередной прутик.

Зулин открыл рот для гневной отповеди, но заметил, как играют желваки на скулах у дварфа, и решил не рисковать. Ааронн, не получив ответа, перестал ухмыляться и ссутулился еще больше.

- В любом случае, оставаться здесь бессмысленно, - твердо сказал маг и со вздохом поднялся на ноги. – Собирайтесь.

- Неужели ты совсем-совсем ничего не хочешь обсудить? – с насмешкой и вызовом поинтересовался друид, вздернув подбородок.

- Хочу, - мрачно ответил Зулин и посмотрел эльфу в глаза. – Но только после того, как мы найдем Иефу и основательно успокоимся.

* * *

Идти становилось все больнее и больнее, ныла каждая косточка, вечно влажная рубаха липла к спине, все тело сотрясала дрожь, и стены… Какие же здесь холодные стены…

Иефа открыла глаза, посмотрела на свои руки. Запястья, безвольно болтающиеся в обтрепанных серых рукавах тюремной робы, были ободраны и покрыты черной коркой запекшейся крови.

Иефу толкнули в спину, она споткнулась о высокий каменный порог и почти повалилась на пол крошечной темной комнатки без окон, когда чьи-то руки подхватили ее. «Мэтр Бену… - пробормотала полуэльфка, трясясь в ознобе. – Мэтр Бену, затопите камин – здесь так сыро и холодно… Где мой меч?»

«Меч, сладенькая? Какой меч? – пробормотал обладатель услужливых рук и усадил ее на колченогий табурет. – И кто такой мэтр Бену? Твой любовник? Такой же колдун, как и ты?»

Иефа вздрогнула от гадкой приторности этого голоса и подняла взгляд на его обладателя. Он стоял перед ней, нервно вздрагивая и потирая ладони, его маленькие водянистые глазки бегали туда-сюда, а редкие рыжеватые пряди на лбу потемнели от пота. Иефа смотрела на него в тупом недоумении, смотрела и не узнавала, смотрела и…Память обрушилась на нее грохотом тысячи горных обвалов, треском ломаемых бурей вековых деревьев, воем ветра в пустыне. «Ты!..»

«Я, - согласился он и быстрым движением облизнул губы. Иефу передернуло от невыносимого чувства гадливости, которое вызывал у нее этот человек. – Я, сладенькая, я. Видишь, как все изменилось? Теперь я, истинный сын Единого, волен топтать тебя ногами, и никто меня за это не осудит, потому что ты жалкая ведьма. Но я не буду топтать тебя ногами, сладенькая моя, нет, не буду. Ты все еще так красива… Ты все еще...» Он схватил ее за плечи и впился в шею в сухом дрожащем поцелуе, почти укусе. Иефа хрипло закричала от отвращения и забилась, собирая остатки сил. Одна из ножек табурета с громким треском подломилась, полуэльфка вместе со своим мучителем повалилась на пол, продолжая отбиваться, нащупала острый обломок деревяшки, схватила его и ткнула вслепую, как кинжалом.

Мужчина тонко вскрикнул, отпустил свою жертву и в ужасе уставился на кровь, испачкавшую пальцы. От его мочки уха вдоль нижней челюсти почти до самого подбородка тянулась рваная полоса, из которой торчали толстые занозы.

«Проклятая ведьма! – проскулил он, ощупывая лицо. – Проклятая ведьма! Ну ничего, тем слаще будет мое торжество… Тем больше я буду радоваться, когда ты сама приползешь ко мне на коленях, умоляя о милости…»

«Пошел вон, - едва выговорила Иефа, задыхаясь от боли – кажется два или три ребра слева были сломаны. – Отец вытащит меня отсюда».

«Как бы не так, сладенькая! – раздалось злобное хихиканье. – У нас мало времени, поэтому слушай, очень внимательно слушай меня, любовь моя. Ты понесла справедливое наказание за свою гордыню. Я не злопамятен, но ты сильно оскорбила меня, видишь ли, до глубины души – а такое простить трудно. Я, Этьен Монблан, упек тебя в эти застенки, и я единственный, кто может вытащить тебя отсюда. Да, единственный! Можешь забыть об отце и брате. Великий герцог оказался здравомыслящим человеком. Он рассудил, что лучше отказаться от беспутной дочери, от которой одни убытки, и сохранить любимого сына – единственного наследника и продолжателя рода. Он отрекся от тебя, сладенькая, прилюдно отрекся. Твоего драгоценного братца объявили жертвой твоего колдовства, сейчас его в поте лица исцеляют молитвой и бичеванием девять святейших сынов Единого. Так что он ничем не может тебе помочь, даже если бы и хотел. Кстати, он довольно быстро спекся, если тебе интересно. Примерно после пятого сеанса. Жалкий сопляк!»

«Замолчи…» - Иефа сцепила зубы, пытаясь сдержать стон. Горячечный шепот Этьена Монблана впивался в ее мозг пучком раскаленных игл, похожих на те, которые вчера… нет, сегодня…которые…

Мир поплыл и исчез. Иефа вдруг перестала ощущать боль, голод, жажду и ненависть, перестала ощущать свое тело. Легко и свободно она поднялась на ноги и сквозь серую пелену камня увидела зеленую дымку леса.

Мне нужно туда – радостно подумала она. Скорей! Скорей, пока…

В лицо хлынул поток ледяной воды, смывая зелень и солнечный свет, где-то на задворках слуха глухо и жалобно звякнул разбитый кувшин. Иефа потянулась за уходящими красками, уже понимая, что не успеет, но так не хотелось, не хотелось, не хотелось обратно в истерзанное, поруганное тело.

«Вот так, вот так, любовь моя…- забормотал Этьен, когда полуэльфка закашлялась чужим ртом и открыла чужие глаза. – Я знаю, как обращаться с изнеженными барышнями. Выслушай меня, дорогая. Жизнь и свобода будут стоить тебе совсем недорого. Ты станешь моей – только и всего. Поначалу будет трудно, мерзко, я понимаю, но ты привыкнешь. У тебя нет другого выхода…»

«Выход есть всегда», - просипела Иефа.

«Какой?! – в голосе Этьена зазвучали визгливые нотки. – Или тебе это нравится?! Сколько раз в день тебя насилуют тюремщики?! Пять? Десять? Сколько раз ты висела на дыбе?! Сколько раз тебя заковывали в Сапоги Правды?! Сколько раз тебя жгли каленым железом?! А ногти? А, вижу, тебе еще не начали вырывать ногти! Ничего, скоро начнут! Неужели ты хочешь сидеть в этом подземелье и ждать, когда тебя снова поволокут на пытку? Неужели ты думаешь, что выдержишь все это? Глупая сучка! Скоро, очень скоро, на любой вопрос ты будешь отвечать – да! Да, да, да, да! Очень скоро ты будешь мечтать о том, чтобы я снова пришел, и ты ответила бы мне – да! Да, Этьен, да, забери меня отсюда, я буду делать все, что ты захочешь, только спаси меня! И знаешь что? Я больше не приду! У тебя есть только одна возможность спасти свою шкуру – согласиться сейчас, когда ты еще способна соображать, пока ты еще человек, а не визжащий от боли кусок мяса!»