Крылья, ноги... главное - хвост! (СИ) - Лосева Александра Анатольевна - Страница 42

- О, так ты извращенец! – радостно воскликнула Иефа и даже ручкам всплеснула в порыве ненатурального восторга. – Ты с ума сходишь по плакучим ивам и скорпионьим хвостам? Или тебя возбуждает, когда девушка умеет делать вот так? – Иефа изобразила коронный поворот головы на сто восемьдесят и сверкнула клыками. – Если да, то ради тебя я даже научусь сладострастно ухать!

Иефа так разбушевалась, что хвост развернулся и, гневно дрожа, воздвигся над правым плечом. Шантажист слегка попятился, но быстро справился с собой и примиряюще поднял руки.

- Погоди! Остановись.

- Ну? – полуэльфка уперла кулаки в бока и титаническим усилием воли заставила хвост свернуться обратно.

- Видишь ли… - шантажист помолчал, словно не мог подобрать слова. – Я терпеть не могу непонятных мне вещей и событий. То, что происходит сейчас – мне непонятно. Меня это бесит. Я не поборник зла и не защитник добра. Я сам по себе. Люблю деньги, но свое душевное равновесие я люблю гораздо больше.

- И что из этого следует?

- Ровным счетом ничего. Как только я восстановлю душевное равновесие, я снова стану жадным до злата прохиндеем.

- Я за тебя очень рада, - отчеканила Иефа. – Ты сразу вызвал у меня неконтролируемый приступ доверия. Еле сдерживаюсь, чтобы не выложить тебе все тайны мира.

- А с тобой нелегко.

- Да, так говорят.

- Вас встречают.

- Что?! – полуэльфка перестала надменно каменеть лицом и вытаращила свои и без того немаленькие совиные глаза. – Кто?!

- Вас встречают, только вот никак встретить не могут. Вы куда-то не туда все время идете. В прочем, у них с вами с самого начала все пошло наперекосяк.

- У них – у кого?

- Что вы ищете?

- У них – у кого?

- Почему такая странная компания?

- У них – у кого, я спрашиваю?! – Иефа даже топнула ногой от полноты чувств. – Ты что – глухой?! У кого – «у них»?! Почему нас встретить не могут?! Для чего встречают?!

- Встретить не могут, потому что вы не по маршруту идете.

- По какому маршруту, черт тебя подери?!?!

- Понятно, - удрученно вздохнул шантажист, вышел из тени дерева и снял капюшон. Иефа тихо пискнула от неожиданности – орков она раньше видела только на картинках в храмовой библиотеке, а ни для кого не секрет, что картинки в храмовой библиотеке зачастую мало соответствуют реальности. – Что случилось?

- Ты орк? – зачем-то уточнила Иефа, словно он мог неожиданно оказаться летающей коровой, например.

- Я орк, - слегка удивился орк. – А что?

«Орк-шантажист – надо же!» – потрясенно подумала полуэльфка, но озвучивать мысль не стала – из соображений политеса.

- Ничего.

Орк-шантажист недоуменно пожал плечами и на секунду задумался, видимо, пытаясь вернуться в русло беседы.

- Да. Так вот! Давай так: я задаю тебе вопросы, на которые ты можешь ответить «да» или «нет», а можешь вообще не отвечать, если не захочется, а потом я тебе рассказываю, что за маршрут и почему все пошло наперекосяк. Идет?

- Не идет! – замотала головой Иефа, попутно пытаясь отделаться от размышлений на тему – что лучше звучит: орк-шантажист или орк-вымогатель?

- А что идет?

- Как тебя зовут?! – страдальчески выкрикнула полуэльфка, замаявшись размышлять.

- Норах.

- Вот хорошо – Норах. Не идет, потому что давай наоборот: сначала ты рассказываешь, потом я отвечаю.

- А ответы твои будут зависеть от полноты моего рассказа?

- Именно.

- И ты готова в него поверить?

- В кого?

- В мой рассказ.

- Настолько же, насколько ты готов поверить в них.

- В кого?

- В мои ответы.

- Тьфу, пропасть! – сплюнул Норах и рассмеялся.

Мир рушился, а он опять все вспомнил слишком поздно. Они шагали по выжженной земле, голодные и равнодушные, утоляя голод безразличием к чужой боли, не жалея никого, потому что уже некого было жалеть. Он закрыл глаза и зажал ладонями уши, чтобы не видеть и не слышать, как они подходят все ближе и ближе. Ему хотелось не быть вовсе, уничтожить саднящую память, уйти, умереть, исчезнуть, обмануть их и самого себя, оставить ни с чем, потому что от него они ждали не боли, не страха и не ярости, от него они ждали – похвалы…

Он боялся думать, что случится, когда он останется один в разрушенном мире, куда денутся его слова и дни, как произойдет то, во что очень сложно было поверить – смерть. В том, что смерть придет, он не сомневался, он видел ее в беспокойных тенях, скачущих по стене. И потом, так уже было. Он трясся в мучительном ознобе и уговаривал себя, что смерть – это хорошо, это намного лучше, чем остаться одному в разрушенном мире и медленно сходить с ума. Но страшно, страшно! Боги, как хотелось бы не знать, что умрешь вот сейчас, через несколько минут, дрожа от страха на развалинах своего мира! Боги, милые, знали бы вы!

Они будут голодны всегда. Снова и снова, по кругу, и в сотый, тысячный раз память вернется слишком поздно, память, искалеченная невнятным бормотанием безумца, и каждый раз знать, что вот сейчас умрешь, и что виноват сам, сам!

Боги, неужели одного раза было недостаточно?!

И эта бесконечная череда жизней, в которых не осознаешь себя, а значит, живешь только эти последние несколько минут, когда уже ничего, ничего не изменить!

Они шагали по выжженной земле, голодные и равнодушные, они искали его взгляд, мутный от страха и жалости к себе, они ждали одобрения. Он сам выстроил эту схему когда-то, и был невероятно горд собой, горд тем, что вот как все просто, и странно, что никто не додумался до этого раньше, а он смог, он нашел в себе достаточно дерзости, чтобы сделать мир лучше!

Они нашли его, но не нашли одобрения. Он смотрел им в глаза и видел, как схема, его схема, такая простая и логичная, пытается принять и освоить его панику, найти нишу для его отвращения, не находит и делает единственно правильный вывод: его больше не должно быть.

Да, так правильно. Это логичное завершение. После него можно идти дальше, потому что только так все будет правильно. Только так и не иначе. Они не знали, что такое компромисс.

Он им не объяснил.

Отмерянные ему минуты утекли сквозь трясущиеся пальцы, и его не стало.

Зулин замычал от невыносимой муки кошмара, дрыгнул ногой и, наконец, проснулся. «Что случилось?» - Зверь сидел рядом и внимательно смотрел на хозяина. «Сны! Демон Баатора! Мне снятся сны!» «Всем снятся сны, - протелепал Зверь и отвел взгляд. – Кому-то добрые, кому-то страшные, кому-то неприличные… Кому-то – и те, и другие, и третьи. Почему ты так встревожен?»

- Мне никогда не снились сны, - вслух сказал Зулин и потер лоб. Голова гудела, как потревоженный улей. – Просто не снились – и все. «Он проснулся в холодном поту» - это не про меня. Я засыпаю, и меня нет. Потом просыпаюсь – и я есть, понимаешь? Только так, без всяких «но» или «если». Я помню себя чуть больше пяти лет, с тех пор, как очнулся в башне старикашки Мо. То есть, наверняка у меня была до этого какая-то жизнь, наверняка я родился и вырос, не мог же я появиться на свет сразу таким?

«Каким?»

- Взрослым.

«Ты взрослый?»

- Не смешно. Да, я взрослый. Я так себя чувствую. И я уверен, что в той жизни, которую я не помню, я тоже не видел сны. Когда Учитель ворчал, что из-за моей тупости ему теперь снятся кошмары, во мне ничего не откликалось. Я говорю не о сочувствии, понимаешь? Я о том, что во мне не было даже элементарного понимания, как это – увидеть сон, не важно какой.

«А теперь?»

- Теперь…

- Зулин, с кем ты разговариваешь? – раздался недовольный голос эльфа.

- Со Зверем, а что?

- Разговаривай с ним молча, будь так любезен. Очень хочется спать.

- Да, конечно. Прости, друг мой.

«А теперь тебе снятся сны, и поэтому ты встревожен?»

«Нет. Мне снится один и тот жесон, и поэтому я встревожен. Я совсем как Иефа. Ни в чем не уверен, ничего не могу объяснить, но…»