Берегите бороду (СИ) - Лосева Александра Анатольевна - Страница 43

Над деревьями медленно, как бы нехотя, поднималось солнце. Стив смахнул росу с бороды и встряхнулся. Обязательно нужно было сделать что-нибудь этакое, чтобы взбодрить и развеселить спутников, а заодно и самого себя. А то смотреть противно – ну когда это дварфы на дежурстве нюни распускали?! Побудка! Ничего так не взбадривает, как хорошая военная побудка! Стив завертел головой, выискивая что-нибудь пригодное для выполнения задуманного. Конечно, лучше всего подошел бы охотничий рог, каким орки пользуются, во где звук – не звук, а целый звучище! Но никто из партии, разумеется, такую полезную в походе вещь не захватил. Увлеченный идеей взбодрения спутников, дварф и думать забыл о своей тоске и начал увлеченно шерстить по лагерю. Как ни странно, подходящие вещи нашлись именно в его, Стива, рюкзаке, и это наполнило его сердце вполне законной гордостью. Рассудив, что больше всех в бодрости нуждается Иефа, Стив подобрался к ней поближе, крепко утвердился на ногах, вдохнул полной грудью, подумал, что пигалица сама во всем виновата, и приступил к делу.

Небо над головой Иефы раскололось и осыпалось безумным водопадом. На лагерь напали – лязгали доспехи, мечи грохотали где-то очень близко и страшно. И ведь самое обидное – эти мысли промелькнули в голове Иефы в те несколько секунд, когда она пыталась выпутаться из плаща, – самое обидное, что никакие дежурства не помогли. И теперь все – конец, их порежут на яркие алые ленточки и развешают по деревьям, и птицы будут клевать эти ленточки, уничтожая остатки… Тут рука полуэльфки нащупала что-то похожее на рукоять. "А ведь драться я так и не научилась", – с горечью подумала она и ударила вслепую, но, кажется, промахнулась. Судя по звукам, творилось что-то невообразимое. Истерично орал Зверь, слышались боевые выкрики дварфа, что-то ожесточенно бормотал планар. "Живой не дамся", – подумала Иефа, освободилась, наконец, от душной полы плаща и с отчаянным криком вскочила на ноги…

Никаких врагов в лагере не обнаружилось, зато обнаружился невероятно довольный собой Стив, бегающий вокруг костра и колотящий поварешкой в закопченное днище котелка. Где-то недалеко Зулин, так окончательно и не проснувшийся, пытался одновременно слезть со своего фамильяра, которого с перепугу основательно придавил, и сотворить боевое заклинание – кстати, единственное, которое вспомнил. Иефа ошалело помотала головой, пытаясь понять, что же все-таки происходит, и обнаружила, что держит на отлете лютню, которую спросонья приняла за меч. Зулин копошился в складках балахона и невнятно ругался на мажеском, Стив испускал дварфский боевой клич и колотил поварешкой, Зверь истошно завывал. У Иефы создалось стойкое впечатление, что она попала в сумасшедший дом. Один Ааронн невозмутимо наблюдал за происходящим, лениво пожевывая травинку. Его бесстрастное лицо подействовало на Иефу, как ушат холодной воды. Полуэльфка осторожно опустила лютню и пригладила волосы, приходя понемногу в себя. Обессилевший Зверь перестал орать – а может, просто Зулин слез наконец-то со своего фамильяра, – во всяком случае, в лагере наступило относительное затишье. Стив совершил еще один круг почета, изобразил какой-то короткий, но замысловатый танец с притопами и прихлопами, отбросил в сторону котелок (Зулин едва-едва увернулся) и гаркнул басом:

– С добрым утром, народ!

– Что… Что это было?… – слабым от пережитого потрясения голосом спросил Зулин. – Стив, скажи мне, что это было? Я же едва в тебя огневиком не швырнул… Я ведь тебя убить мог, я думал – враги, битва… А тут…

– А тут я! – Стив расплылся в улыбке и засиял, как медный тазик. – Я вот тут подумал – что-то кислые все какие-то, невеселые, самое время для того, чтобы немного… ай!

Многофункциональный половник звонко саданул по крепкой дварфской заднице, да так, что Стив даже подскочил на месте и обернулся. Пунцовая Иефа бешеными глазами смотрела на дварфа и заносила руку для нового удара. Вид у нее был небезопасный. Стив крутанулся и дал стрекача вокруг лагеря, перепрыгивая через мешки и сопартийцев, хохоча во все горло и ухая, когда половник все-таки достигал своей цели. Приподнявшийся было на локте Ааронн снова улегся и уставился в небо.

– Да я же… Да я же…Ух! Ай! Я же, как лучше хотел!

– Как лучше! На! Кислые! Невеселые! – задыхаясь, диким голосом выкрикивала Иефа и пыталась огреть дварфа половником.

– Утро… ай! Утро какое! А все спят!

– На тебе – утро! На тебе – битву! На тебе! – половник мелькал в воздухе и сверкал на утреннем солнце, как самый настоящий меч, Иефа растрепалась и была чудо как хороша, в общем – ситуация развивалась вполне романтично. Стив бы даже насладился, если бы не основательно отбитый зад.

– Поварешку… Ай! Поварешку погнешь! Посуду пожалей! Ай! Зулин! Ай! Зулин, уйми ее!

– Друг мой Стив, мне кажется, что подобную экзекуцию ты вполне заслужил.

– Ай-ай-ай!

– Вот тебе – половник! Вот тебе – котелок! Вот тебе – пироги! Вот тебе! Убить тебя! Мало!

– Я про пироги…ай! Ничего не говорил! Иефа, до беды доведешь! Ау! Ой! Ай! Иефа! Перестань! Двину! Мораддин свидетель – двину! И не посмотрю, что ба…

Половник впечатался в дварфское седалище как-то особенно чувствительно, и Стив, которого все это вдруг перестало развлекать, прекратил наматывать круги, развернулся, получил половником по носу, взревел, как раненый зубр, и кинулся на полуэльфку. Не ожидавшая такого поворота событий Иефа взвизгнула, теряя равновесие, вцепилась противнику в бороду – и через секунду по лагерю катался невразумительный рычащий и шипящий клубок.

– Разнимай! Разнимай! – опомнившись, закричал Зулин, сунул руку в клубок, но был укушен и вопя запрыгал по лагерю. Ааронн зевнул, потянулся, сел, поводил руками и что-то сказал. В воздухе сгустилась огромная капля воды – размером с небольшой бочонок – и с громким плеском обрушилась на дерущихся.

Глава 9

Ощущение было такое, будто весь мир состоит из одного только леса. А весь лес – из одних только полян. Ни тебе буераков, ни лощин, ни прогалин – только узенькие полоски перелеска из чахлых осин, и снова – поляна. Стив возненавидел эти зеленые лесные проплешины всей своей дварфской душой, но лесу, разумеется, до его страданий не было никакого дела. Более того, постылые осины беспечно помахивали ветками и шелестели, когда их аккуратно трогал ветер, а на растреклятых полянах нагло желтели лютики. И хоть бы один завалящий камушек! И все наслаждаются! Того-этого, хрень Мораддинова, наслаждаются ведь! Зверь шастает по кустам с любопытством на морде, Зулин жмурится на солнце, Иефа мурлычет себе под нос что-то слащавое и благосклонно поглядывает на Ааронна, а уж Ааронн… Ну да, какое дело этому паразиту лесному, друиду недоделанному, что он, Стив, истомился и замучился, и что сил его больше нет, и с души воротит, а тут еще и слова не скажи – пигалица засмеет… Они с Иефой еще вчера, мокрые и чумазые, с ненавистью глядя друг на друга, объявили перемирие. А ведь по сути дела – бойкот. И теперь совсем никакой радости в жизни не осталось – даже не поругаться всласть. А еще Зулин так некстати под руку подвернулся, по плечу жалостливо похлопал и сказал, мол, ничего, друг любезный, милые бранятся – только чешутся, это, мол, еще его учитель так говорил, а учитель у него – старик башковитый. Подеретесь, мол, еще разика эдак четыре – и наступит в семье мир да благодать. И в какой это семье, спрашивается?

Нет, невозможно, невозможно дварфу в лесу!

"- Слушай меня, дорогой Балахончик, очень внимательно, потому что в твоей молочной голове мозги изначально не предполагались, и мудрости в ней взяться неоткуда. Если двое разнополых существ орут друг на друга, как свиньи недорезанные, дерутся и вспыхивают по пустякам – ситуация проста. Либо они друг друга любят, либо терпеть не могут. Что, по сути дела, одно и то же. Есть, конечно, вариант, когда один другого любит, но без взаимности, и от этого вызывает ужасное раздражение у предмета своих чувств. Но это редко, потому что люди, да и нелюди тоже, слишком любят себя, чтобы тратить жизнь на того, кого раздражают. Но и эта ситуация разрешима. Скорее всего, если влюбленный отличается упорством, очень скоро он достанет свою жертву так, что вместо раздражения начнет вызывать жгучую ненависть. А это, как я уже упоминал, равносильно любви. Так что финал у истории в любом случае печальный. Почему? Да потому что скучный и предсказуемый. Даже не спрашиваю, понял ли ты меня – вижу, что нет. Не напрягайся, сын мой, – и не поймешь…