Отважное сердце - Янг Робин - Страница 90

Снаружи послышались голоса, и Роберт узнал одного из рыцарей отца, поставленных охранять лагерь, а потом негромкий, но настойчивый голос Хэмфри. Стараясь не разбудить брата, Роберт встал и выскользнул из шатра. Он подошел к двум мужчинам, кивнув отцовскому рыцарю и знаком показывая ему, что тот может вернуться на свой пост.

Здороваясь с Хэмфри, Роберт заметил, что у того из-под простой, темной дорожной накидки выглядывает кольчуга.

Глаза Хэмфри загадочно блеснули в свете костра.

— Я хочу, чтобы ты оделся, и побыстрее.

— Куда мы едем?

— Чтобы исполнить пророчество.

Хэмфри объяснил ему, что взять с собой и куда подойти, чтобы встретиться с ним. Когда рыцарь умолк, Роберт принялся наседать на него, пытаясь выведать, в чем все-таки заключается их задание, но потом остановился. Чувство нужности и принадлежности к ордену, которое он испытал при виде Хэмфри, стало для него огромным облегчением по сравнению с той отчужденной враждебностью и одиночеством, которые охватили его после возвращения в Шотландию. Он не хотел разрушить это хрупкое чувство ненужными расспросами, и, кроме того, Роберт был откровенно рад убраться из Монтроза куда-нибудь подальше. Он устал от необходимости сделать выбор, устал терзаться и мучиться, не зная, какой дорогой пойти.

«Ты так и будешь избегать его до тех пор, пока не станет слишком поздно, и тебя лишат права выбора».

Его брат был прав. Но сейчас Роберту было все равно.

После ухода Хэмфри Роберт разбудил Неса, чтобы тот оседлал для него Хантера, а сам вернулся в шатер, чтобы одеться. Натягивая дублет поверх сорочки, он услышал громкий плач дочери. Затем послышались сонные увещевания кормилицы. Роберт вышел наружу, держа в руках меч, как раз в то мгновение, когда из шатра, который она делила с Джудит и еще тремя женщинами, выскользнула Катарина. Служанка держала на руках Марджори и что-то негромко напевала ей. Она подняла голову и увидела удаляющегося Роберта. Катарина озабоченно нахмурилась, заметив меч у него в руках. Он не сказал ей ни слова, подошел к крытой повозке и выволок оттуда большой сундук, в котором хранилось его снаряжение. Позади него не утихали крики Марджори. Когда Роберт вынул из сундука хауберк, Катарина негромко запела. У нее был низкий, сильный голос, и, когда она пела, казалось, что он должен принадлежать кому-то другому, какой-нибудь женщине значительно старше ее. Колыбельная успокоила малышку, ее крики постепенно перешли во всхлипывания, а потом и в ровное сопение. Роберт, вдруг поняв, что замер на месте, держа на вытянутых руках хауберк и прислушиваясь, принялся натягивать доспехи, а потом потянулся за щитом, который Хэмфри наказал ему непременно взять с собой. Щит с драконом был завернут в мягкую ткань, предохранявшую его от случайных царапин. Роберт не доставал его с того времени, как покинул Англию год тому. В свете костра он обратил внимание, что дерево стало шершавым и потрескалось. Он уже натягивал неприметную дорожную накидку, как посоветовал ему Хэмфри, когда вдруг услышал за спиной голос.

— Вы уезжаете, сэр?

Он повернулся и сверху вниз взглянул в запрокинутое лицо Катарины. На переносице у нее теснились веснушки, а темные волосы перепутались со сна, длинными прядями ниспадая ей на плечи. Женщина крепко прижимала к груди Марджори. Роберт улыбнулся, глядя на спящую дочь. Наклонившись, он нежно поцеловал ее, а потом встретил взгляд Катарины, застегивая перевязь с мечом.

— Я скоро вернусь.

Подхватив щит, он обменялся несколькими словами с рыцарем у костра, а потом, приняв у Неса поводья Хантера, зашагал в дальний конец лагеря.

Деревянная платформа, которую он видел, когда они въезжали в Монтроз, зловещей тенью замаячила впереди, когда он приблизился к нужному месту, следуя указаниям Хэмфри. В свете кроваво-красной луны она походила, скорее, не на сцену, а на помост для виселицы. На некотором расстоянии от платформы он заметил группу всадников, освещенных светом факелов. С ними была крытая повозка, запряженная ломовыми лошадьми, с двумя рыцарями из свиты короля на облучке. Приблизившись, Роберт разглядел Хэмфри, да и остальные лица были ему знакомы.

Здесь были Генри Перси, который, кажется, стал еще коренастее с момента их последней встречи, и Ги де Бошам, встретивший его без улыбки. Повзрослевший и вытянувшийся Томас Ланкастер, обещавший вот-вот превратиться в мужчину, сидел в седле рядом с Робертом Клиффордом, который вежливо кивнул Роберту, и Ральфом де Монтермером, который весело улыбнулся ему. И, наконец, взгляд Роберта нашел Эймера де Валанса. Это ненавистное лицо заставило его мгновенно перенестись в Англси — в захламленную кухню, где в черных глазах Эймера светилась ненависть, когда он намеревался убить его.

Роберт вскочил на Хантера, и Хэмфри кивнул остальным.

— Можно двигаться. Нам предстоит трехдневная поездка.

— Трехдневная? — переспросил Томас. — Но мы же пропустим завтрашнюю церемонию.

— И ты до сих пор не сказал нам, брат, куда мы едем и зачем, — добавил Ральф.

Роберт почувствовал удовлетворение оттого, что оказался не единственным, кого Хэмфри не посчитал нужным посвятить в свои планы. И вновь тень сомнения закралась ему в душу, но он постарался отогнать ее. В чем бы ни заключался их план, все равно он был лучше того, чтобы остаться здесь, перед тягостным выбором.

— Я все объясню вам по пути, — твердо пообещал Хэмфри.

Дав шпоры своему коню, рыцарь повел маленький отряд по дороге прочь из Монтроза. В хвосте процессии переваливалась по рытвинам и ухабам крытая повозка, а впереди освещала путь кроваво-красная луна.

Толпа мужчин молча смотрела на одинокую фигуру, которая шагала по образованному ими проходу, направляясь к платформе в центре лагеря. Над лиманом еще висели клочья тумана, и утренний воздух уже сочился влажностью, обещая очередной жаркий и душный день. Небо на востоке отливало жидким золотом, и его жирные отблески скользили по лицам сотен людей, обступивших помост. Перед платформой под присмотром рыцарей из личной свиты короля выстроились в ряд несколько человек. Они старались держаться вместе, бледные и подавленные, чувствуя себя карликами в сравнении с колоссальным деревянным сооружением, которое зловеще нависало над ними. И у немногих из них достало мужества посмотреть на одинокого мужчину, неумолимо приближавшегося к ним.

Роберт Брюс, лорд Аннандейл, ждал в рядах английской знати, не отрывая глаз от Джона Баллиола, медленно приближавшегося к ним. Король Шотландии исхудал и высох, глаза у него ввалились. Лицо у него было серым, несмотря на жару, и золотая накидка с королевским гербом Шотландии была единственным ярким пятном в его облике.

После разгрома под Данбаром Баллиол бежал вместе с Коминами, но король Эдуард столь безостановочно и неутомимо двигался на север, а замки и города с такой быстротой сдавались на его милость один за другим, что королю Джону и остаткам его людей попросту негде было укрыться. Недели, проведенные в дороге, явственно сказывались на его опустошенном лице и изможденном теле. В июне он написал Эдуарду о том, что расторгает военный союз с Филиппом и предлагает безоговорочную капитуляцию. И вот теперь, униженный и отчаявшийся, он являл собой живое воплощение обреченного человека, ждущего, когда на шею ему опустится топор палача.

Когда Баллиол шаркающей походкой прошел мимо, Брюс вытянул шею, жалея, что враг ни разу не взглянул в его сторону и не увидел, что он стоит здесь, наблюдая за его последними мгновениями в роли короля. Но взгляд Баллиола не отрывался от помоста впереди. Толпа медленно смыкалась за ним.

Баллиол подошел к пленникам, согнанным в кучу перед помостом, и те вынуждены были расступиться, освобождая ему дорогу к помосту. Какой-то мужчина шагнул вперед, словно желая что-то сказать королю, но рыцари свиты рукоятями мечей немедленно заставили его вернуться на место. Брюс, глядя поверх голов стоящих впереди, понял, что это был Джон Комин. Лорд Баденох отступил назад, не отрывая взгляда от шурина, который уже медленно поднимался по ступеням. Рядом с Комином стояли его сын и наследник, опальный супруг Джоанны де Валанс, а также Темный Комин и графы Атолл, Ментейт и Росс. Брюс окинул их быстрым взглядом. Многие из них были товарищами его отца. Но, как и для него, их время прошло. Прошлое должно остаться в могиле, вместе с костями павших. В Шотландии наступала новая эра.