Отважное сердце - Янг Робин - Страница 140

Поймав взгляд короля, Маргарита робко улыбнулась. Эдуард ответил ей вежливой улыбкой, прежде чем вновь перенести все внимание на турнирную арену. Бракосочетание стало для него радостным событием, знаменующим окончание пятилетней войны с Францией и закрепившим, при посредничестве папы Бонифация, возвращение Гаскони Эдуарду и его наследникам. Но торжества не помогли ему избавиться от чувства невосполнимой потери из-за смерти Элеоноры, которое постепенно нарастало в нем на протяжении последней недели, оставляя в его душе болезненную, незаживающую рану. Ему исполнилось уже шестьдесят. Маргарита, скромная и застенчивая в свои семнадцать лет, была сладкой, как мед, и он знал, что она еще не раз доставит ему удовольствие за те годы, что ему еще остались, но эта девочка никогда не затронет его душу. Эта часть его умерла вместе с его испанской королевой.

Эдуард услышал россыпь веселого смеха, прозвучавшего у него за спиной, в нескольких рядах позади, там, где сидел его сын. В свои пятнадцать лет Эдуард походил на него самого в молодости, как две капли воды. У сына были такие же легкие, пушистые светлые волосы и длинное, угловатое лицо. За последний год он вытянулся, доказывая, что унаследует и высокий рост отца. Рядом с ним, небрежно забросив руку на край ограждения, сидел симпатичный шестнадцатилетний оруженосец по имени Пирс Гавестон. Черноглазый юноша из Гаскони был сыном рыцаря, который хорошо послужил королю во время войны. После смерти отца Эдуард взял мальчика к себе в услужение, и его сын и оруженосец очень быстро стали друзьями. Эдуарда немного беспокоило то, что его сын стремился проводить все свободное время на улице вместе с Пирсом и его друзьями, вместо того чтобы усердно упражняться с мечом или изучать грамоту. Но король понимал, что очень скоро юноше придется повзрослеть, особенно теперь, после обручения с дочерью короля Филиппа, Изабеллой. Свадьба состоится лишь через несколько лет, поскольку принцесса была совсем еще ребенком, но пока у монарха были другие планы в отношении сына. Он намеревался привлечь его к следующей военной кампании в Шотландии, запланированной на будущий год. Время было благоприятным, поскольку конец года означал начало нового века. Настало время перемен, и, с Божьей помощью, он закончит то, что начал, покорив Шотландию.

Шпионы, состоявшие на службе у его полководца, сэра Ричарда де Бурга, графа Ольстера, перерыли всю Ирландию в поисках четвертой реликвии. Когда ее обнаружат, Эдуард намеревался торжественно предъявить ее своему народу, как он уже поступил с камнем и короной, символами его верховной власти над всей Британией. А потом, когда реликвия очутится в Вестминстерском аббатстве, перед усыпальницей Исповедника, осуществится Последнее Пророчество. Людям нужны легенды — нечто высокое, к чему можно стремиться, помимо тягот повседневной жизни, нечто такое, что сверкало и манило бы своим блеском в серой обыденности. Именно такие вещи и разжигают огонь в крови. Его подданные будут превозносить своего властелина за то, что он убережет королевство от печальной участи, предсказанной Мерлином, но и, что более важно, его успешное исполнение пророчества позволит этим молодым людям уверовать в него. А ведь это их налоги пополняют его сокровищницу и их мечи будут обнажены за него в случае войны. Рыцари Артура иногда ссорились и не соглашались со своим королем, но, в конце концов, Круглый стол связал их верностью, над которой оказалось не властно время. К этому стремился и король Эдуард, поскольку был намерен любой ценой не допустить повторения Льюиса, когда королевство раздирали на части амбиции его баронов и слабость короля. Нет. Его круг будет сделан из золота. Полированного. Нерушимого.

Он вплотную подошел к тому, чтобы лишиться их поддержки из-за Гаскони, так что мысли о возможности гражданской войны неоднократно приходили ему в голову, но победа при Фолкирке, хотя и омраченная последствиями, сплотила его людей. Тем не менее, ничего не кончилось. Чтобы укрепить свою верховную власть над всеми островами, Эдуарду мало было одних трофеев. Шотландия оставалась расколотой надвое, и повстанцы не сидели сложа руки. Каждый месяц к нему поступали сообщения о нападениях на обозы с продовольствием и окружении гарнизонов замков. Винчелси от имени папы протестовал против вторжения в страну христианского мира, а совсем недавно Эдуарду стало известно, что Уильям Уоллес проскользнул сквозь блокаду в Ла-Манше и сейчас пребывает в качестве почетного гостя при дворе короля Филиппа. Он был обеспокоен тем, что мятежник может разрушить перемирие с Францией, но пока что ничего серьезного не произошло. Эдуард займется этим разбойником в свое время, а пока ему противостоял более опасный враг, с которым следовало разобраться немедленно. И он покончит с ним раз и навсегда.

Турнир подходил к концу, рыцари ломали последние копья о манекен сарацина, а судьи удалились на совещание, дабы назвать имя победителя, который получит главный приз, учрежденный королем во время праздничных торжеств, — серебряный шлем с драконом на гребне. Воспользовавшись небольшой паузой в представлении, в королевскую ложу пробрался посыльный и прошептал что-то на ухо монарху. Поднявшись на ноги, Эдуард извинился перед молодой королевой и спустился с подмостков по лестнице, устроенной в задней части. Дворяне бурно обсуждали участников турнира, делая ставки.

Избегая скопления народа, Эдуард направился к палаткам. За ним на почтительном расстоянии незаметно последовали два его рыцаря. Над полем быстро сгущались сумерки, и в ветвях деревьев уже зажглись первые фонарики. Слуга загонял пятерку павлинов в самый большой шатер, а менестрели настраивали свои инструменты. Там, в одном крыле роскошного королевского павильона, глядя, как слуги накрывают столы расшитыми золотом скатертями, стоял мужчина в темно-синей накидке и короткой кольчуге. Он постарел, и на лице у него добавились новые шрамы с тех пор, как Эдуард видел его в последний раз в Гаскони. Не обращая внимания на почтительные поклоны суетящихся слуг, король жестом приказал рыцарям оставаться на месте и подошел к мужчине один.

Адам повернулся, когда Эдуард приблизился к нему и вежливо склонил голову.

— Милорд.

— Полагаю, вы уже поселились в отведенных вам апартаментах?

— Да, о моих потребностях позаботились, милорд. Благодарю вас. — Адам выдержал паузу. — Признаюсь, я был удивлен, получив ваш приказ прибыть сюда так скоро после окончания войны. Но я оставил свой отряд в Байонне для усиления тамошнего гарнизона под командой одного из моих лейтенантов. Город в надежных руках.

Эдуард смотрел на слуг, накрывающих столы, но перед его мысленным взором стоял грубый рисунок, на котором вставший на дыбы красный лев сворачивал шею дракону.

— У меня есть для вас особое задание в Шотландии. Похожее на то, которое вы выполнили по моему приказу тринадцать лет тому. — Он взглянул Адаму в лицо. — Есть еще кое-кто, с кем должен произойти несчастный случай.

Роберт Брюс и Джон Комин стояли друг напротив друга. В глаза обоих полыхала жаркая ненависть, и они были готовы вцепиться друг другу в глотки. Вокруг них круглая зала замка Пиблз до самых бревенчатых стен была битком забита людьми. По тростниковой крыше барабанил дождь, и гром злобно рычал в промежутках между вспышками молний, бросающих ослепительно-белые отблески сквозь ставни. В воздухе стоял запах пота и пар от дыхания, разбавленный кислой вонью промокших насквозь подбитых мехом накидок.

— Я предупреждал Брюса. — Голос Комина заглушил рокот грозы. — Я предупреждал его о том, как опасно нападать на обоз в такой близости от стен Роксбурга, но он не пожелал меня слушать.

— И поэтому ты сорвал нападение, просто для того, чтобы доказать свою правоту? — требовательно поинтересовался Эдвард.

Джон Комин коротко и хрипло рассмеялся. Он повернулся к рыцарям Баденоха и Галлоуэя, стоявшим позади него.

— Никогда не думал, что Брюсы полагают меня настолько могущественным, чтобы повелевать дикими осами, живущими в лесу! — Но его щедро сдобренный издевкой юмор испарился, едва он перевел взгляд на Роберта. — Ты и твой брат прекрасно осведомлены о том, что случилось. Кто и почему задержал нас. — Он искоса взглянул на сенешаля и епископов Вишарта и Ламбертона, которые пытались поддержать хотя бы подобие порядка. — Я потерял десять человек и пять лошадей, будь оно все проклято! Скажите мне, что я должен был сделать?