Мент, меч и муж - Малахова Валерия - Страница 20

Ессий насупился и пробормотал что-то о традициях. Мол, «мы их бьем, они нас – обычай такой».

– А теперь будет иной обычай: приходят стражники и всех драчунов забирают. Себя не жалеешь, так детей побереги. Ты на свободе-то лишь потому, что жена пятерых не подымет. Думаешь, не знаем о твоих делах с плотогонами? Вот то-то. Остерегись, Ессий!

Мужик поторопился убраться, бормоча что-то полублагодарственное, полуугрожающее.

Плотогоны были головной болью магистрата, а значит, и городской стражи. Заодно с бревнами ребята чуть ли не в открытую гоняли контрабанду. Когда муж их прижал, начали выдумывать тайники. Эти бы изобретательные головы, да на добрые дела!

Меня плотогоны напрямую не касались; мое дело – убийства. Я оперативник, а не таможенник. А Роннен у нас специалист крайне широкого профиля, вот он и отдувается каждый год. Нынче дорогой супруг обещал преподнести наглым контрабандистам подарочек, но подробностей мне не сообщил. Ожидаю с нетерпением: когда благоверный всерьез озлится, предмету его сильных чувств обычно приходится туго.

Ессий на площадюшке крутился не один: человек пять возводили деревянный помост. Весело тюкали топоры и молотки. Время от времени плотники отпускали смачный комплимент пробегающей мимо красотке. Город готовился к Восхождению. Полусветское, полурелигиозное торжество: день, когда согласно легенде первый Великий Патрон воцарился в столичном мире. Тогда у столицы еще было самоназвание… Древние времена, жестокие нравы. Хотя меня, честно признаться, бесит безликая «столица». Даже с маленькой буквы. Не знаю, почему – просто бесит.

Восхождение всегда было праздником… бурным. Карнавал, ночные гулянья, пьяные дуэли и просто драки, забывшие о приличиях парочки, бурление гормонов и отсутствие мозгов. Да, я не люблю массовых празднеств. После них остается много трупов. Раскрыть преступление обычно просто, но уж больно несерьезными оказываются мотивы. А у меня имеется дурацкое убеждение: если уж убиваешь, так потрудись заиметь достойную причину.

Иначе на каторгу отправлять жалко.

Печальные размышления о предстоящих неприятностях прервал женский вопль, и полная, немолодая, но еще привлекательная баба свалилась передо мной на колени.

– Госпожа Крим, помилуй! Верни мужа!

Страшное видение Роннена-двоеженца промелькнуло перед глазами и исчезло. Этого не может быть, потому что не может быть никогда. Передо мной обычная городская сумасшедшая. Вот за подол уцепилась, как клещ за собачье ухо, – это зря, но не лупить же мечом по рукам! Придется поговорить.

– Встань, добрая женщина. Встань и расскажи о своей беде.

– Не встану, пока не отдашь мужа!

Терпение, ау! Где ты?

– Как я его тебе отдам посреди улицы? Из-под юбки выну? Что за муж-то хоть?

Ну, Роннен Крим, если ты…

– Мой муж! Кеун Мураш, лопатник!

Первая реакция – облегченный выдох. Не Роннен. Другой.

Вторая – недоумение. И когда это я уводила из семьи лопатника Кеуна Мураша?

Детство мое, равно как и юность, прошли в твердом убеждении, будто в Средневековье всякого рода работой по металлу занимались кузнецы. И все. Жизнь в Дойл-Нариже развеяла девичьи грезы. Лопаты делает лопатник, пилы – пильник, иглы – игольник… Есть бидонщики, замочники, гвоздники, а военных обслуживают шлемники, латники, мечники и так далее. Медведями с широченными плечами и крепкими кулаками были далеко не все представители этих профессий. Большинству не требовалось.

Кеун Мураш… Впервые о таком слышу.

– Успокойся, добрая женщина. Расскажи мне, когда и как пропал твой муж.

Госпожа Мураш поднялась на ноги, отряхнула платье. Слез вытирать не стала.

– А ты не знаешь? Ты же сама послала его на задание! Он сказал, уж мне-то муж брехать не станет! Верни его, змея!

– Придержи язык, – кажется, от моего тона должны были покрыться инеем цветы на балкончике дома напротив. Все-таки иногда полезно слушать разносы, которые супруг устраивает магистрату. Орать на городской совет начальник стражи права не имеет, но голосом играет бесподобно.

Женщина съежилась, но продолжала умолять:

– Верни мужа, госпожа! Он не стражник, не рушь семью, у нас двое деток… Что он может сделать, чего не сумеют ваши храбрые люди?

Как я люблю дур, слепо доверяющих мужикам!

– Идем со мной.

– Куда, госпожа?

На кудыкины горы, собирать помидоры, блин.

– К начальнику стражи. Там и поговорим. И прекрати выть! Я постараюсь, слышишь? – постараюсь вернуть твоего Кеуна. Обещаю.

Если он еще жив, конечно. Но этого я говорить не стану.

Таверна «Медведь и сокол», семь лет назад

Церемония присяги была быстрой и скучной. Но собравшиеся в комнате люди внимали с умилением на лицах. Ей-ей не вру!

Когда в комнатенку набилась прорва бряцающего всякими железяками народа, стены тут же, кажется, стали ближе, чуть ли не вплотную сошлись. И запах… да, я сама не благоухаю «Шанелью», но мне перед присягой хоть дали вымыться в бадье. И принесли чистую одежду. Мужскую, правда. На три размера больше. Ну, штаны поясом перетянула, а с рубашкой надо что-то делать. Нет, я понимаю, вводить мужчин во искушение не следует, но хоть рукава подрезать! Опять же, пистолет куда-то девать надо, корсет ведь отобрали. Пока заткнула за пояс, однако натирает, да и будущий лорд нехорошо косится на странную вещицу… Надо будет Айсуо попросить подправить наряд.

Роннен тоже помылся – и у него запасная одежда, разумеется, нашлась. Остальные так перебивались. Окно не стеклянное, открыть не представляется возможным – так что амбре образовалось неописуемое. Ладно, переживем. Не впервой.

Я опустилась на колени, вложила руки в ладони Крима и произнесла: «Мой лорд, я становлюсь вашим человеком». Затем он задавал вопросы; моей обязанностью было отвечать: «Да». В частности, я обязалась хранить верность, исполнять приказы и ходить со своим сюзереном в походы «против всех мужчин и женщин, как живых, так и мертвых». На последнем обещаньице меня, если честно, передернуло. Со здешней замечательной магией и не поймешь, насколько близка перспектива столкнуться с ожившим трупом.

Особо оговаривалось, что я понимаю, с кем связалась. Что сюзерен у меня в данный момент опальный и даже заплатить мне не может как следует. Зато с шантажом у него все в порядке! Умеет, блин, делать предложения, от которых нельзя отказаться. Это, само собой, вслух не произносилось.

Соответственно, лорд обязался беречь мои жизнь и имущество, отстаивать интересы вассала перед другими мирньердами и правителями, а также обеспечить «в свой срок» владениями. Земельными, ага. Шесть соток, видимо. Что я с ними делать буду, хотелось бы знать. Впрочем, перспектива обзавестись огородиком еще очень и очень призрачна. И вообще, могилка метр на два на полтора тоже может считаться земельным наделом.

Довольно скулить, Яна! Ты попала фиг знает куда, без денег, документов и с оружием, которым владеешь, мягко скажем, паршиво. Могло быть намного хуже. Может, еще и будет… Хватит себя жалеть, я сказала! И заткни идиотский внутренний голос, бубнящий в такт вассальной присяге: «В горе и радости, во здравии и в болезни…» А то заржешь в самый неподходящий момент, истеричка чертова.

Но до чего ж церемония похожа! Особенно когда Роннен поднял меня с колен и поцеловал. В губы, между прочим. Это что, он всех здесь присутствующих перецеловал, включая ящеров? Силен мужик! Я понимаю, часть обряда, но все же…

Затем мне вновь вручили Айсуо. Я поклялась не обнажать его против сюзерена и союзников. На этом действо завершилось. Но где-то в глубине души некий гадкий типчик вопил, что не все так просто. Что я теперь действительно связана с человеком, о котором ничего не знаю. И что связь эта попрочнее, чем обычное честное слово.

Роннен устало опустился на одну из кроватей.

– Теперь можешь задавать вопросы.

Я подумала. Кое-что с трупом было неясно… Яна, опомнись! Хоть раз в жизни подумай не о расследовании, а о себе!