Мент, меч и муж - Малахова Валерия - Страница 13

Уселась в уголке, спиной к нагретой деревянной стене. Похлебку служанка с хитрющими глазами принесла вполне приличную. Не раньше, впрочем, чем увидела деньги. Айсуо помог определиться со здешней валютой. Выходило, что хватит на пристойный ужин, ночлег «вот прям тут, на лавке» и еще позавтракать останется.

Хорошее это место – крайний стол. Сидят там люди небогатые, безызвестные, то есть те, на кого внимания особо не обращают. А обзор вполне приличный. Во всяком случае, я не пропустила момента, когда в харчевню вошло трое… трое, в общем. Вошло.

Двое из них было ящерами. Уж извините, другого определения не подберу. Поставьте обычную зеленую ящерицу на задние лапы, снабдите ее человеческим позвоночником, на передних лапах вообразите себе по пять длинных, извивающихся пальцев. Увеличьте получившееся чудовище примерно до размеров невысокого человека. Затем оденьте его в некое подобие африканской юбочки из лоскутов материи разного цвета и нацепите бронзовый нагрудник, из-под которого торчит воротник грубой рубахи. Дополните картину висящей на боку кривой саблей. Поверьте – картинка выйдет жутковатенькая. К тому же зубы у этих созданий устрашающие, да и немигающие желтые глаза производят впечатление.

Третий – человек, по самый нос укутанный в плащ. Я бы у такого спросила документы просто за подозрительную внешность. Разумеется, вначале вызвав патруль. А то ну их, этих придурков. Еще укусят. И сабли носят вряд ли для красоты. Телохранители? Иностранные туристы с экскурсоводом? Нет, похоже, человек в компании главный.

Яночка, да какая тебе разница? Ты тут не на работе. Ты, можно сказать, отдыхаешь.

Один из ящеров, свистя и глотая звуки, затребовал еды. Человек не знает языка? Фигушки: вон, кивает еле заметно, соглашаясь с выбором. Снобски не желает разговаривать с простонародьем? Тогда выбрал бы не эту таверну. Значит, просто не хочет светить голос. Или немой.

В любом случае, не твое дело, подруга.

Хозяин таверны новых гостей определенно побаивался. Жесты слишком плавные, обслуживает лично. Хотя пошлешь тут служанок, если у них руки с перепугу трясутся, будто у запойных. Одна пиво на поднос расплескала, клиент завопил, но бросил взгляд на вошедших – и заткнулся. Так и запишем: ящеров население боится. Или их дружка?

Почему-то очень не хотелось сейчас разговаривать с Айсуо. Что я знаю о слухе ящериц? Змеи практически глухие, из школьного курса помню, очень тогда удивилась, а эти?

Я кликнула служанку, сунула ей самую мелкую монетку, «чтоб за стол никого не сажали». Выяснила заодно, где отхожее место. На улице перед таверной – м-да, а я считала N-ск некультурным городом… Девочка предложила побаюкать малыша; я отказалась. Дескать, однажды сыночка чуть не украли, теперь боюсь. Служанка покивала понимающе, отстала.

Едва мы вышли, Айсуо испуганно забубнил:

– Это кехчи. Жуткие создания, очень жуткие…

– А как у них со слухом?

– Просто великолепно!

– Н-да, радует… Что еще скажешь?

Говорить Айсуо мог долго. Об абсолютной аморальности кехчи, об их беспримерной верности избранному предводителю (интересно, как оно сочетается?), о твердой руке и холодном боевом расчете… На выходе получался идеальный воин. И почему же человеческая раса не лижет этим красавцам пятки?

– Они не любят жить вместе. И ходить вместе. Если у кехчи-вождя под рукой два десятка воинов – он велик.

Понятно. Эгоцентризм замечательная штука. По крайней мере, для выживания людей. Особенно чужой эгоцентризм в сочетании с человеческим желанием объединиться в стадо. Или в стаю. Тут уж кто на что нарвется…

Темнело и холодало. В Гертингу дымовой завесой вползал вечерний туман. Не лучшее время для блужданий по улицам незнакомого города.

Я вернулась в харчевню, устроилась на лавке, кое-как пристроив рядом Айсуо. Сунула руку под ухо и попыталась заснуть. Кехчи нигде не было видно – наверное, заночевали в комнатах, расположенных в задней части дома. Мне на подобную роскошь денег не хватило. Или ушли? Нет, тогда бы они прошли мимо. Еще один выход в здании наверняка есть, но вряд ли туда пускают гостей. Впрочем, в этом городе все возможно.

Спалось плохо. В зале оставалось человек пять таких же малоденежных бедолаг, и они часто ворочались, всхрапывали, стонали и ругались, а время от времени выходили – наверное, проведать пресловутые «удобства во дворе». Я каждый раз вскидывалась. Под утро показалось даже, что мимо прошли таинственные кехчи. Но усталость слишком властно брала свое. Да и какое мне дело до проклятых ящериц? Ушли – и ладно. Спать, спа-а-ать… Даже некрепкий сон лучше, чем никакого. Теперь бы душ, а лучше – ванну. Цивилизация, вернись, я все прощу!

А встают здесь рано – рассвет только занялся, а народ уже на ногах. Ладно, наверное, и мне пора. Деньги заканчиваются, срочно нужно что-то придумать.

В голове, как назло, не болталось ни одной даже самой завалящей мыслишки по делу. Все какая-то дурость, типа размышлений о теплокровности виденных вчера ящеров. Ну должны ведь они быть теплокровными, иначе зимой от этих воинов никакого толку.

Позавтракав сметаной и ломтем хлеба, я побрела на торговую площадь, украдкой позевывая в ладонь. Одно счастье – ребеночек мне попался аккуратный. Если бы он обделывал пеленки так же часто, как нормальные дети, жизнь давно бы стала адом.

А так – обычный афедрон.

Где находится ярмарка, расспрашивать не приходилось. Туда направлялся, похоже, весь город. Оставалось лишь смешаться с толпой и стараться не морщиться от поднятой в воздух пыли. Это не самое страшное, это мы переживем.

Надеяться на повторение вчерашней удачи, похоже, глупо. Воришки тут есть, но сознательно их ловить – это лучший способ нарваться на неприятности, причем как с преступниками, так и со здешней стражей. Нужна работа. Что я умею? Ловить преступников. Блин, не то. Сидеть в засадах. Совсем не то. Вести допросы…

Мать-перемать, неужели ничего полезного я за все двадцать пять лет жизни делать не научилась? Ни кашу варить, ни белье стирать… Нет, стирать я умею. И готовить в принципе тоже. Только вот заниматься этим профессионально не смогу. Или смогу, если очень захочу есть?

Устроиться в служанки? Идея интересная. Пол как-нибудь подмету, клиенту еду подам, от похотливых лап увернуться сумею… Надо будет попробовать.

– Убийца! Я знал, я говорил, этим нелюдям верить нельзя!

Инстинкт заставил меня развернуться и побежать в сторону кричавшего.

Коротышка со злым прищуром. Стоит, широко расставив ноги, чуть накренившись – раньше был моряком? Не важно… Голос зычный. Что у ног? Быстрее глянуть, пока не собралась толпа!

Тело. Кровь. И очень знакомый плащ.

Рядом трое бродяг держат извивающегося ящера. Еще один со стонами раскачивается взад-вперед – из плеча толчками выхлюпывает кровь. Его пытается удержать и забинтовать сутулый тощий парень. Ну, удачи.

Знакомая сабля валяется в пыли и крови. Орудие убийства? А черт его знает, сейчас не разберешь.

– Убийца! Законы Гертинги… Смерть!

– Я… нь’бивал… – ящера жестко бьют по голове. Человек после такого удара уже потерял бы сознание.

– Не смей шипеть, нелюдь!

Что-то во всем этом не так. Я не верю коротышке с голосом ярмарочного зазывалы, призывающего посмотреть на лучшее… то есть самое жестокое в мире убийство. Но стоит ли влезать в чужие дела? Ты уже не мент, Яна, уйди, тебе здесь не место!

В этот момент обвинитель широким жестом сбрасывает плащ с убитого, и я точно понимаю, что не так. Рана, до того прикрытая почти целиком. Рубленая рана на голове.

Не резаная – рубленая!

В принципе раскроить голову можно и саблей. Но не так!

– Чем бил, говоришь? – Мой голос звучит хрипло и неприятно. Что я здесь делаю? Зачем лезу туда, куда не просят?

Исполняю свою работу? Опомнись, Яна, ты здесь чужая, тебя не звали!

Коротышка радостно орет:

– Так вот же, лежит сабля! У, вражина, таким человека убить – что… – вспомнив обо мне, добавляет быстро: – Шла бы ты отсюда, добрая женщина. Молоко еще пропадет.