Двойная жизнь Чарли Сент-Клауда - Шервуд Бен - Страница 53

Он рассмеялся и хлопнул себя по колену, и Чарли тоже расхохотался. Он видел по прозрачным очертаниям, что Сэм вырос и повзрослел, но при этом оставался все тем же мальчишкой.

— Я на самом деле только об одном жалею, — сказал Чарли. — Прости, что удерживал тебя так долго. — Он вытер слезы.

— Перестань, — отмахнулся Сэм. — Я ведь так же крепко тебя держал.

Последовало долгое молчание, а потом Чарли спросил:

— Как ты думаешь, мы еще сыграем с тобой в мяч?

— Само собой, — ответил Сэм. — Не успеешь оглянуться — и мы опять будем вместе. И уже навсегда.

— Обещай, что не бросишь меня, — сказал Чарли.

— Обещаю.

— Клянешься? — спросил Чарли, не переставая удивляться тому, что их разговор повторяется буквально слово в слово тринадцать лет спустя. Вот только на этот раз не он успокаивал Сэма, а Сэм его.

— Клянусь, — ответил младший брат.

— Клянешься жизнью и смертью?

— Клянусь смертью, — сказал Сэм. — Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

Братья встали. Сэм подошел к лиственнице, росшей у самой кромки воды. К ее толстой нижней ветке по-прежнему была привязана тарзанка.

— Подтолкнешь в последний раз? — спросил он.

С громким свистом Чарли раскачал тарзанку, и Сэм взлетел над водой.

— Пока, большой брат! — прокричал он, отпуская веревку и взлетая в небо.

Он сделал шикарное сальто вперед с поворотом. У него были мощные руки и ноги, и Чарли порадовался, что хотя бы однажды увидел брата взрослым, в расцвете сил.

Потом Сэм исчез, растворился в воздухе, и на лесной поляне стало абсолютно тихо. Было слышно даже, как рассекает воздух качающаяся веревка и шуршат на ветру по-осеннему багряные дубовые листья.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

В последний раз запереть ворота, в последний раз объехать территорию… да, еще не забыть забрать в Долине Спокойствия старого джентльмена в полосатом льняном костюме.

— Добрый вечер, — сказал Чарли.

Волосы Палмера Гидри были волнистые и седые, и, пока он заканчивал поливать цветы вокруг могилы из своей красной пластмассовой лейки, старый кассетный магнитофон продолжал играть Брамса.

— Привет, рад тебя видеть, Чарльз!

— Мы вообще-то закрываемся на ночь. Могу я вас подбросить до ворот?

— Конечно, я с удовольствием. Очень любезно с твоей стороны.

Мистер Гидри аккуратно сложил пыльный коврик, выключил магнитофон и в последний раз придирчиво проинспектировал багровый бутон на розовом кусте.

— Больше всего Бетти любила кустовые розы, — сообщил он.

— Да, вы однажды рассказывали.

— Ты знаешь, как-то раз Бетти засадила весь наш двор кустовыми розами. И кусты выросли в семь футов высотой!

— О, неужели?

Старик взобрался на мини-трактор и положил лейку себе под ноги.

— Доброй ночи, Бетти, — сказал он. — Сладких снов, любовь моя. Я скоро вернусь.

— Ты не хочешь прийти ко мне на ужин сегодня? — спросил мистер Гидри у Чарли, когда они подъехали к железным воротам. — Приготовлю что-нибудь из любимых блюд Бетти. Буженину, например, запеку, да так, что пальчики оближешь.

— А что, — отозвался Чарли, — я бы не отказался. Честное слово, с удовольствием к вам загляну.

Мистер Гидри на секунду замешкался. Даже страдая болезнью Альцгеймера, он чувствовал: что-то не так. Что-то изменилось. Причем изменилось в лучшую сторону. Он хитро прищурился и словно что-то вспомнил.

— А разве тебе не нужно обязательно быть где-то в другом месте? — спросил он. — Ведь так ты всегда говоришь?

Это было еще одно маленькое чудо, один из таинственных моментов прояснения в бестолковом и запутанном мире.

— Больше никуда не нужно, — сказал Чарли. — Я провожу вас домой. Не ведите слишком быстро.

— Если отстанешь, запомни: я живу на Коровьем перекрестке. Ну, на углу Гернси и Джерси, — сказал мистер Гидри. — Старый серый дом с зелеными ставнями.

— Заметано.

Закрывая тяжелые ворота, Чарли улыбнулся, услышав порядком надоевший ему скрип и скрежет. Что ж, пусть кто-нибудь другой смазывает эти огромные скрипучие петли. Он впервые за много лет остался вечером не внутри, а снаружи и теперь смотрел на кладбище через кованую решетку ворот. Ивы, как обычно, склонялись над озерцом, фонтан затих, и нигде не было ни единой живой — или неживой — души.

Чарли убрал руки с прутьев решетки, повернулся, поднял с земли свои сумки, запихнул их в багажник «рамблера». Мистер Гидри сел в свой «бьюик» и вырулил на Вест-Шор-драйв. Чарли поехал следом.

Улица шла вдоль кладбищенской ограды. Чарли поглядывал в окно и мысленно прощался с рядами памятников, акрами газонов и со своим маленьким миром внутри большого мира. И потом Чарли Сент-Клауд, бывший смотритель Уотерсайдского кладбища, больше ни разу не оглянулся.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Марблхед приятно оживился в преддверии Дня благодарения. Запах дыма, поднимавшегося над каминными трубами в прохладном воздухе, напоминал о домашнем уюте. Законсервированные на зиму катера и шхуны были поставлены в сухие доки и теперь мирно дремали, дожидаясь более теплой погоды. Кое-где уже появлялись первые рождественские украшения. В пожарной части номер два на Франклин-стрит жизнь тоже шла на редкость хорошо. Крупных пожаров в этом районе не случалось с тех пор, как сгорело здание на Скул-стрит.

Чарли носил униформу парамедика при пожарной части. Он работал полную смену и жил тоже на станции, которая стала ему домом, пока он не нашел нового жилья. В эту тихую и мирную пятницу, за которую совсем ничего не случилось, как только часы в общей комнате отдыха пробили шесть — время пересменки, — Чарли вынул из шкафчика в раздевалке куртку и направился к своему «рамблеру». Ему пришлось изрядно покрутить мотор стартером, чтобы вернуть старую машину к жизни. Говоря по правде, этот автомобиль уже пора было отправить на свалку, но Чарли не хотелось с ним расставаться: машина была на редкость мягкой и комфортной на ходу, и порой он был готов ехать целый день и, сверх того, часть ночи напролет, получая удовольствие просто от перемещения в пространстве, от вида бесконечно разматывающейся перед ним ленты дороги.

Нынче вечером у Чарли был запланирован всего один маршрут. Проехав по Плезент-стрит, он вырулил на шоссе МА-114, уходившее в сторону Салема, и через несколько минут уже припарковался у Норт-Шорского медицинского центра. Он прошел напрямик через вестибюль, кивнул сестрам, дежурившим в приемном покое, и направился в палату 172. Прежде чем открыть дверь, он негромко постучал.

Тесс была одна и по-прежнему находилась в коме. Повязки с нее уже сняли, искусственную вентиляцию легких отключили, она была все так же бледна, но теперь могла дышать самостоятельно. Руки ее были сложены на груди, и она казалась совершенно спокойной. Чарли старался запомнить каждую черту ее лица, контур ее бледных губ и длинные ресницы. Это было так странно. Тогда, в их единственную ночь в его доме, он, казалось, исцеловал каждый дюйм ее тела, но при этом совсем не успел узнать ее и привыкнуть к ней физически.

За восемь недель Чарли проштудировал все возможные книги и статьи, посвященные травмам головного мозга. Среди самых известных и хорошо задокументированных случаев, когда пациенты в конце концов пробуждались, самый продолжительный срок пребывания в коме составил два с половиной года. Однако Чарли раскопал материалы и по другим, еще более удивительным случаям. Так, одна женщина в Альбукерке, Нью-Мексико, очнулась после шестнадцатилетнего сна прямо под Рождество и тотчас же собралась за покупками в гипермаркет; был еще пример с пятидесятитрехлетним хозяином магазина из Торонто, который впал в кому и очнулся тридцать лет спустя с вопросом: «А что сегодня по телевизору?»

Конечно, это были исключительные случаи, можно сказать чудеса, но Чарли был уверен: нечто чудесное могло произойти и с Тесс, поскольку на самом деле одно чудо с ней уже случилось. Бог ответил на его молитвы. Она тогда ушла из его дома и покинула кладбище вовсе не потому, что собиралась перейти в другой мир. Наоборот, она исчезла, потому что пыталась вернуться к жизни.