Двойная жизнь Чарли Сент-Клауда - Шервуд Бен - Страница 49

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

Они ворвались в самую сердцевину архипелага Шолс, между островами Сматтиноуз и Стар. Чарли дотянулся до тумблера и включил прожектор. Мощный луч света взрезал темноту, и белое пятно заплясало на волнах. Чарли описал им широкий круг. Летучие рыбы вспыхивали над поверхностью воды.

Началась ночь отчаянных, изнурительных поисков.

Чарли с Тинком по очереди стояли у штурвала и буквально прочесывали океан, высвечивая воду вокруг катера прожектором. Они кричали и звали, пока не охрипли. Часа в три ночи проснулся Джо и, протерев глаза, встал за штурвал. Чарли с Тинком продолжали смотреть. С каждой вспышкой прожектора, с каждой проходящей секундой сердце Чарли колотилось все сильнее. Неужели он все-таки ошибся? Неужели неверно прочитал послание? Или вообще все это было лишь порождением его горя? «Дай мне знак, Тесс, — мысленно молил он. — Покажи мне путь».

Ответом была тишина.

Рассвет наступил в шесть часов сорок три минуты, небо на востоке посветлело, на нем появились желтые и оранжевые полосы. Но на этот раз наступление нового дня означало для Чарли самое худшее. Он поставил на карту все — и проиграл. Сэма он больше никогда не увидит. Остается лишь работа на кладбище: стрижка газонов да рытье могил. Он потерял все, что у него было, и не обрел взамен ничего, и только самого себя он мог в этом винить.

После ночи, проведенной на вахте, у него разболелась спина. Желудок сводило от голода. Голова просто раскалывалась после долгих часов отчаянных криков в темноте. Что теперь, что делать дальше? Он ждал знака если не от Тесс, то хотя бы от Сэма. Оставалось надеяться, что хотя бы у младшего брата все в порядке.

Затем он услышал, как Джо с недовольным ворчанием поднимается но трапу.

— Извини, — сказал он, — я вроде как отрубился. — Голос был хриплый со сна. — Ну, что-нибудь есть?

— Ничего.

— Что ж, ты сделал все, что мог, — сказал Джо, уверенно вставая к штурвалу и локтем отодвигая Чарли в сторону. — Я капитан этого катера, и я приказываю ложиться на обратный курс.

— Да ты что, ведь только что светать начало, — запротестовал Чарли. — Мы могли не заметить ее в темноте. — Он обернулся к Тинку. — Как ты считаешь? Где нам еще нужно искать?

Джо перебил его:

— Чарли, пора признать очевидную вещь. Я понимаю, что ты имел причину плыть сюда. Но она погибла.

— Нет! Она жива! — Чарли словно обезумел. В его памяти сразу всплыли нужные примеры, и он ринулся в бой. — Вспомни того рыбака, который девять суток был без сознания в Беринговом море. Помнишь? Его показывали в новостях. Его тогда японское китобойное судно подобрало, и он выжил.

— Было дело, — сказал Джо, разворачивая катер.

— Холодная вода замедляет обмен веществ! — Чарли перешел почти на крик и не узнавал собственного голоса. — Такое явление свойственно всем млекопитающим. Его называют рефлексом погружения. Тело само чувствует, как снизить энергообмен с окружающей средой и какие части тела практически вывести из метаболизма, чтобы сохранить тепло для жизненно важных органов. — Он постарался не ограничиваться одним примером. — А помнишь тех альпинистов на Эвересте несколько лет назад? Они застряли на высоте в двадцать семь тысяч футов, в мертвой зоне. Они заблудились, замерзли и впали в кому. И все-таки они выжили.

— Ты что, рехнулся? — спросил Джо. — Твоим альпинистам просто повезло, вот и все.

— Это было не просто везение. Это было чудо.

— Сколько раз тебе повторять? Чудес не бывает. Джо резко толкнул вперед рычаг газа, и катер словно с радостью рванулся в сторону родной гавани. Чарли знал, что все кончено. Он молча спустился по трапу на корму, сел на скамейку и обхватил голову руками. Его мысли тонули в реве моторов.

Когда он смотрел на пейзаж позади катера, солнце как раз поднималось над горизонтом, окрашивая небо в самые невообразимые нежные цвета. Становилось теплее, но у Чарли внутри все словно вымерзло. Пальцы у него тряслись, все тело била дрожь, и он сомневался, будет ли ему когда-нибудь снова тепло.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Сэм стал ветром.

Он несся через Атлантику, срывая барашки волн, и чувствовал себя великолепно. Он освободился, вырвался из промежутка, и размеры новой игровой площадки потрясли его невероятно — перед ним открылась вся Вселенная, с сорока миллиардами галактик и немыслимым количеством измерений, какие не способен объять даже самый могучий разум и не в силах представить даже самое богатое воображение. Смерть наконец принесла ему свободу. Он не был больше связан данной когда-то клятвой, он перешел на следующий уровень, где мог легко обрести любую форму.

Сэм стал свободным духом.

Впрочем, здесь, на Земле, он должен был сделать еще одно дело. Он закружил вокруг «Рогатой жабы» и стал изо всех сил обдувать корму катера, стараясь привлечь внимание брата, но тщетно. Еще один заход вокруг судна, еще один порыв свежего бриза, еще один хлопок американским флагом на корме — никакого результата. Растрепать Чарли волосы, забраться к нему под куртку — и опять все впустую. Сэм поиграл на струнах тросов, натянутых вдоль бортов катера: послышалась какая-то странная потусторонняя мелодия, но Чарли не уловил ни единой ноты.

Прошлой ночью, когда Чарли внезапно убежал с кладбища, Сэм чувствовал себя покинутым и преданным. На закате он носился вокруг Рощи Теней в нетерпеливом ожидании. Одиночество охватило его, когда последние пурпурные краски исчезли с небосклона, и тайная площадка для игры погрузилась во тьму. Потом в нем пробудился гнев, когда он понял, что большой брат нарушил клятву и бросил его ради девушки.

Вдруг Сэма осенило: он ведь сейчас находится на грани и готов сделать самый важный, самый решительный шаг. Раньше он никогда об этом не задумывался. Жизнь в промежуточном мире вполне устраивала его и, разумеется, Оскара. Знай себе подглядывай за жителями Марблхеда и играй в мяч на закате. И надо же — именно большой брат подтолкнул его к решительному шагу. «Верь мне», — часто говорил он. И теперь, если уж старший брат был готов рискнуть всем ради одного шага в большой мир, то и Сэму пора было сделать то же самое.

Вот так просто, без фанфар и аплодисментов, без восторженного ангельского хора Сэм взял и переступил черту, перешел на следующий уровень. Переход оказался гораздо легче, чем он предполагал. Никаких усилий от него не потребовалось.

Там, в новом мире, его встретил дедушка вместе с Барнаби Суитландом, бывшим смотрителем Уотерсайдского кладбища, и, конечно, Флорио Ферренте, который крепко обнял вновь прибывшего и стал извиняться за то, что не сумел тогда спасти его. «Но тех, кого любят боги, они забирают молодыми», — сказал он и повторил по-итальянски: «Muor giovane coluiche al cielo e caro».

С этого момента мир для Сэма стал совершенно другим. Изменился и он сам. Не было больше двенадцатилетнего мальчишки, озабоченного так и не обретенным опытом поцелуев с девчонками и играющего в видеоигры. Как рукой сняло боль, сомнения и страдания по поводу украденной юности. Вместо всего этого он обрел вековую мудрость и все знания и опыт, которых оказался лишен, когда его жизнь оборвалась так рано, так неожиданно и так некстати. Как только Сэм осознал в себе эту мудрость и понял лучше, чем когда-либо, свои новые перспективы, ему захотелось утешить брата и сделать так, чтобы все у него в жизни было хорошо.

Тогда он вновь сменил обличье, представ на сей раз в виде огромного светящегося облака, несущегося в небе прямо над катером. Если бы Чарли только поднял голову, он непременно бы узнал в рисунке изгибов и выпуклостей облака лицо младшего брата и его вечно непослушные кудри.

Сэм видел, что брат словно утонул в своем горе и ни на что не реагирует. Как же заставить его сменить курс? Как подсказать, чтобы он повернул штурвал и направил катер в нужную сторону? Джо и Тинк? Нет, это уж точно бесполезно: оба они слишком заняты собой и своими мыслями. Джо устроил в своих фантазиях настоящую оргию, представляя, как он когда-нибудь все-таки выиграет в лотерею. Тинк тем временем пытался подобрать слова, которые должен будет сказать матери Тесс, вернувшись в Марблхед. Какие все они жалкие душонки! — подумал Сэм.