Седьмая чаша - Сэнсом К. Дж. - Страница 92

Женщина мотнула головой.

— Вы знаете, какой у него острый язык. Он уже не в первый раз, когда его одолевает хандра, напивается и начинает меня оскорблять. Наутро он, конечно, извиняется, клянется в вечной любви, но проходит время, и все повторяется снова и снова. Я знаю, это наш умерший ребенок разводит нас все дальше и дальше друг от друга.

— Бывают мужья и похуже, — рассудительно заметил я. — Он тебя, по крайней мере, не бьет.

— Я должна его за это благодарить?

— Дай ему время, Тамазин.

— Иногда я думаю: почему я должна терпеть все это? Мне даже приходит в голову мысль о том, чтобы бросить его, вот только идти мне некуда.

Она прикусила губу.

— Впрочем, я не должна взваливать на вас еще и это, сэр.

— Дело не в том, что тебе некуда идти, а в том, что у тебя, кроме Джека, больше никого нет.

Я внимательно посмотрел на Тамазин, словно пытаясь внушить ей серьезность того, что собираюсь сказать.

— И, что бы ни происходило, помни: Джеку сейчас очень нелегко.

— Мне всегда нравилась его страсть к приключениям, и в то же время я хотела, чтобы он угомонился. После всего этого он будет только рад зажить спокойной жизнью. Но найдется ли в этой жизни место для меня?

— Уверен, что найдется. Мне очень жаль, что я втянул его в это опасное приключение, но ведь убили моего друга!

— Как его вдова? — осведомилась Тамазин.

— Она сильная женщина. Но бремя утраты до сих пор давит на нее.

Тамазин посмотрела на меня испытующим взглядом, и на миг я подумал, не прочитала ли она моих чувств к Дороти? Я поспешно поднялся со скамейки.

— Мне нужно закончить кое-какие дела, а потом я отправляюсь в Ламбет.

— К архиепископу?

— Да.

— Будьте осторожны, сэр.

— И ты тоже, Тамазин. Будь осторожна.

Оставив ее, я в обход дома направился к конюшне. Я решил не брать с собой Барака. Может, находясь наедине друг с другом, они сумеют поговорить и хоть немного сблизиться. Идти в Вестминстер пешком мне не хотелось. Верхом на лошади я ощущал себя гораздо увереннее, хотя в последние дни ни разу не испытывал чувства, что за мной кто-то следит. Мне было жаль Тамазин, да и Барака тоже. Я снова подумал о Дороти, и в моей душе зародились сомнения. Даже если допустить, что мои чувства к ней дремали все эти годы, с какой стати я решил, что она — сейчас или позже — должна испытывать то же самое по отношению ко мне? Наконец, я пришел к единственно верному решению: нужно ждать и смотреть, как все обернется в ближайшие месяцы.

В конюшне я нашел Тимоти. Мальчик сгребал в кучу старую, запачканную конским навозом солому. Возле дверей лежала охапка свежей. Я был рад видеть, что мальчик быстро подружился с лошадьми.

— Как дела, Тимоти?

— Хорошо, сэр.

Он улыбнулся, и на его грязной мордашке блеснули белые зубы. Я впервые видел, как он улыбается.

— Мастер Орр научил нас с Питером буквам, с которых начинаются наши имена.

— Это просто здорово. Буквы обязательно нужно знать.

— Да, сэр, вот только… Что?

— Он все время говорит про Бога.

«А тебе, — подумал я, — после твоей жизни у Ярингтона, наверное, меньше всего хочется слышать об этом».

Чтобы переменить тему, я спросил:

— Как вы с Питером — ладите?

— Да, сэр, если только я не мешаю ему делать его работу и занимаюсь своей.

— Ну и хорошо. Ты, похоже, подружился и с моим конем. Его, кстати, зовут Бытие.

— Он покладистый. — Мальчик замялся. — Сэр, а вы не знаете, что стало с лошадью мастера Ярингтона?

— Боюсь, что нет. Наверное, ее кто-нибудь купит.

Заметив, как встрепенулся Тимоти, я торопливо добавил:

— Но мне не нужна еще одна лошадь. А теперь — взнуздай и оседлай Бытие. Мне нужно уезжать по делам.

Я ехал по дороге и думал: как грустно, когда единственным другом ребенка оказывается лошадь! Но о том, чтобы купить ее для Тимоти, не могло быть и речи. Помимо всего прочего, три лошади просто не поместились бы в конюшне.

Я резко дернул за поводья, чтобы не столкнуться с седобородым уличным торговцем, который толкал перед собой тележку с одеждой. Беспризорные дети и беспризорные животные, думал я. Они повсюду. А еще — нищие и торгаши. Больница — вот о чем надо думать. Когда все это останется позади, я должен вплотную заняться больницей.

Чтобы добраться до Вестминстерского причала, мне понадобилось больше времени, чем обычно, потому что улицы раскисли от дождя, а одна или две и вовсе оказались затоплены. Люди говорили, что река Тайберн выше по течению вышла из берегов и залила поля. Я обратил внимание на мастерскую печатника. Она была закрыта и заколочена досками, и я подумал: уж не наложили ли лапу на ее хозяина люди Боннера?

В кабинете Кранмера в Ламбете уже собрались все государственные мужи, вовлеченные в наши мрачные поиски. Харснет, потупившись, стоял у двери, лорд Хартфорд — напротив него. Он нервно перебирал пальцами свою длинную бороду и гневно сверкал глазами. Рядом с ним, скрестив руки на груди, с недовольной миной на лице стоял его брат, сэр Томас. Как обычно, одежда на нем была яркая и дорогая: зеленый дублет с рукавами, через разрезы на которых выглядывала красная шелковая подкладка. Кранмер в белой сутане и епитрахили сидел за своим столом. Архиепископ был мрачнее тучи.

— Надеюсь, я не опоздал, милорд? — осведомился я.

— У меня мало времени, — ответил он. — Есть и другие дела, которые требуют моего внимания.

Он выглядел уставшим и одновременно возбужденным.

— Например, не объясняя причин, убедить Тайный совет дать разрешение на допрос настоятеля Бенсона. — Он горько рассмеялся. — Хотя большинство из его членов с большей радостью арестовали бы меня, нежели его.

Хартфорд посмотрел на меня.

— Мы пытались выяснить у коронера Харснета, как это ему до сих пор не удалось найти Годдарда, несмотря на широкие полномочия и ресурсы, которыми мы его наделили.

— Лондон — большой город, в нем несложно раствориться.

Харснет едва заметно кивнул мне в знак благодарности.

— Но ведь была же у этого человека какая-то прошлая жизнь! — взорвался Кранмер, грохнув кулаком по столу.

Это было так неожиданно, что все стоявшие в комнате вздрогнули.

— Ведь откуда-то он приехал, где-то жил, прежде чем появился в аббатстве, или, по-вашему, он вдруг взял да и выскочил из-под земли, как бес из преисподней?

— Не думаю, что его семья родом из Лондона, — сказал Харснет. — Возможно, они живут в ближних к нам районах Мидлсекса, Суррея или Кента. По крайней мере, они должны были жить где-то недалеко, чтобы он имел возможность приезжать и уезжать из Лондона. Я до сих пор навожу справки у тамошних властей, но это требует времени.

— Вот как раз времени-то у нас и нет, — отозвался Кранмер. — Еще три чаши должны быть излиты, три убийства — совершены, и с каждым из них становится все труднее держать происходящее в тайне.

Архиепископ устремил на меня колючий взгляд.

— Мастер Харснет сказал, что, по вашему мнению, может быть еще один подозреваемый, какой-то молодой человек, посещавший шлюху Ярингтона. Шлюху, которая сбежала, — добавил он, красноречиво покосившись на Харснета.

Я понял, что они хотят свалить на него вину за все: за отсутствие успехов в расследовании, за побег проститутки и за исчезновение Локли.

— Один лишь тот факт, что этот молодой человек знал о пребывании девицы в доме Ярингтона, уже делает его подозреваемым, — осторожно заговорил я. — Но нет ничего, что связывало бы его с другими тремя убийствами. Но с другой стороны, улики, свидетельствующие против Годдарда, тоже косвенные.

Я посмотрел на Харснета и снова перевел взгляд на архиепископа.

— Милорд, человек, которого мы ищем, чрезвычайно умен. Похоже, он превратил убийства в миссию всей своей жизни.

— Он больше похож на одержимого дьяволом, чем на безумца, — возразил лорд Хартфорд, и я подумал, не является ли он единомышленником Харснета?