Ад в тихой обители - Дикинсон Дэвид - Страница 65

Пауэрскорт улыбнулся молодому редактору:

— А для чего сейчас эти хождения, вы представляете, Патрик? Лично я кое-что подозреваю, хотя до конца не уверен.

— Ну, я тут начитался про всякие такие штучки, лорд Пауэрскорт. Поделюсь парочкой догадок, если у вас есть минута. Конечно, ни с кем из собора я не говорил, но думаю, там всех здешних церковников, кто еще не католик, крестят в новую веру. Архидиаконские приятели, видно, для того и прибыли. Массовое рукоположение, массовое переоформление в католических святых отцов или хотя бы дьяконов.

Вдохновленный мечтами о грядущей славе Патрик убежал к себе в редакцию. Пауэрскорт задумался об измене. О совершенном две тысячи лет назад как раз за день до Пасхи и приведшем к распятию Христа предательстве Иуды. Обо всех этих англиканских священниках, изменивших своей религии во имя еще более святой веры. Да, в Комптоне сегодня поистине Страстная пятница.

Субботний вечер Пауэрскорт, леди Люси и Джонни Фицджеральд проводили у Энн Герберт. По всему городу пестрели объявления, приглашающие на праздничный костер, который будет зажжен в полночь перед собором. По словам Энн, ее отца, человека крайне невозмутимого, ошеломило количество поездов, подвозящих и подвозящих к станции сотни гостей комптонского пасхального юбилея. Все работники железной дороги были спешно вызваны на службу во избежание заторов или аварий на путях.

В семь часов вечера артель рабочих начала складывать на соборной площади костер для большого ночного представления. Пауэрскорт и Патрик Батлер, не отрывая глаз, смотрели на непрерывно доставлявшие дрова телеги и фургоны.

— Ого, Патрик! Ожидается нечто грандиозное.

— В городе говорят, лорд Пауэрскорт, что будет громадный, невиданный костер. Бревна неделями свозили со всей округи.

— Интересно, сколько еретиков предполагается сжечь нынче, — усмехнулся Пауэрскорт. — Пожалуй, масштаб мероприятия поразил бы даже Марию Кровавую.

— Осторожнее выражайтесь насчет королевы католички, лорд Пауэрскорт. Как бы тут ночью не сгореть заживо за такое кощунство.

Детектив думал об Артуре Раде, недавно сожженном в очаге Певческой столовой, и о молодом комптонском монахе, которого сожгли тут во дворе в 1538-го. Вчера, обходя территорию, он видел небольшую памятную плиту, только что установленную в честь трагически погибшего старинного летописца.

Патрик то и дело убегал: либо в город, либо посмотреть на подготовку соборного костра.

— Просто волчок какой-то, — волновалась Энн, — носится, крутится, ни минуты тихо не посидит! Как вы думаете, леди Пауэрскорт, он когда-нибудь успокоится?

— О, не уверена, — рассмеялась леди Люси. — И, успокоившись, он ведь уже не будет Патриком, не так ли?

Вбежавший Патрик Батлер доложил, что прибыла пара телег, груженных на этот раз не дровами, а ящиками свечей. Что же касается городка, на улицах полная тишь.

Около девяти плотники начали сколачивать возле костра высокий помост, почти вровень с пирамидой дров.

— Трибуна для обращения архидиакона к народу, — предположил Патрик. — Надеюсь, нам не станут читать оттуда проповеди.

А Пауэрскорту увиделись подмостки для самого Люцифера, который явится в клубах адского пламени.

В девять тридцать вокруг костра молча начала собираться толпа. Охватившая площадь перед храмом тишина распространилась даже на стоявшую против восточных соборных ворот, всегда гудевшую шумным весельем, но сейчас совершенно стихшую таверну. Темнота еще не сгустилась, позволяя Пауэрскорту разглядеть из окна происходящее. По углам дровяной пирамиды встали четыре факельщика и, словно по сигналу, запалили сложенные внизу вязанки хвороста. Медленный, ритуальный обход завершился вспыхнувшим кольцом огня. Языки пламени поползли вверх, дохнувший жар заставил зрителей немного отступить. Помост, однако, оставался пустым. У Пауэрскорта мелькнул вопрос: как справились бы устроители с хлынувшим ливнем? Но их Бог, видно, позаботился о надлежащей ясной погоде.

Послышалось пение. Пауэрскорт напряг глаза, вглядываясь в сумерки. Отчетливое хоровое пение и глухой мерный топот шагающих людей. Вот они показались — плотная колонна мужчин и женщин, идущих от Певческих палат, только не в храм, а вдоль него на площадь, к пылавшему костру. Хор, вероятно, в глубине колонны, решил Пауэрскорт. Наподобие наполеоновских барабанщиков, которых укрывала в центре строя императорская гвардия. Ясно и мощно зазвучало:

Подошедшую колонну (по меньшей мере, в полтораста человек) освещали отблески пламени. Впереди двое держали над головой стяг, в центре которого было изображено кровоточащее над чашей сердце Иисуса, а по углам — ладони и ступни Распятого.

— Да что это такое, Фрэнсис? — спросила, слегка дрожа и прижимаясь к плечу мужа, леди Люси.

— Это, любовь моя, знамя с эмблемой «пяти ран Христовых». Под таким знаменем в тысяча пятьсот тридцать шестом году шли участники «Святого марша», восставшие против обращения Англии в протестантство.

Вождь и оратор что-то пока не спешил на помост. Где же он? Видимо, как предположил Пауэрскорт, в соборе и молится о ниспослании сил. Действительно, с толпой, где многие наверняка под хмельком, справиться будет непросто; сложнее, нежели читать с церковной кафедры нравоучения покорной пастве.

Вновь раздалось пение: от другой стороны двора двигалась новая колонна. Впереди знаменосцы несли полотнище с изображением Девы Марии в лучах вечной славы. Зазвучала вторая строфа гимна. Специальные служители, протискиваясь сквозь толпу, раздавали печатные листки с текстом, чтобы не знающие слов могли подпевать хору.

Благодаря листкам с текстом толпа сумела подхватить припев:

Перейдя широкую церковную площадь, вторая колонна примкнула к первой. И тут же из-за собора показалась третья. Пауэрскорт догадался, что маршевые колонны подходят с четырех сторон света. Последняя, стало быть, прошествует прямо мимо домика Энн Герберт. Впереди третьей колонны колыхались сразу пять знамен: на каждом эмблема одной из пяти ран распятого Иисуса. И едва три отряда сомкнулись полукругом у костра, среди толпы вновь засновали служители: теперь правоверным раздавали свечи. Отдельные искорки, быстро множась, затеплились в сумраке россыпью огоньков. Отцы с малышами на плечах нервно поглядывали вверх, опасаясь капель горячего воска, но все было продумано прекрасно. В отличие от полновесных свечей для взрослых, малышам вручались тонкие свечечки, не больше тех. что ставятся на именинный торт.

Заслышав приближение последней колонны, все находившиеся у Энн Герберт вышли в палисадник и остановились как зачарованные. Гул хорового гимна нарастал. Во главе процессии трепетал стяг с эмблемой пяти ран и крупной монограммой «ИХС» — греческой аббревиатурой имени Христа.

Шествие текло рядом, направляясь к морю свечных огоньков. Пауэрскорт несколько усомнился насчет любви, ставшей уделом Комптона. Три трупа не слишком убедительно демонстрировали триумф милосердия.