Ад в тихой обители - Дикинсон Дэвид - Страница 57

— Дорогая Люси, дорогая Энн, если мне позволительно так называть вас, миссис Герберт, в недалеком будущем миссис Батлер, и вы, друзья мои, Патрик и Джонни, я хотел бы поделиться с вами кое-какими размышлениями и просить вашего совета. Понимаю, что это довольно сложно для журналиста, но, Патрик, до поры до времени все сказанное здесь должно остаться между нами.

Патрик кивнул — серьезно и с достоинством. Энн ощутила гордость за жениха.

— Первоначально, как вы знаете, я появился здесь, чтобы расследовать смерть канцлера Джона Юстаса. Сейчас, однако, речь пойдет не о ней. Темой будут странные вещи, происходящие в соборе. Предупреждаю, что мои умозаключения могут показаться фантастичными. Вначале я и сам был ошеломлен. Однако изложу свои наблюдения и соображения по порядку.

Имевший, разумеется, в кармане блокнот и карандаш Патрик Батлер с трудом удерживался от соблазна начать записи. Джонни Фицджеральд чертил на скатерти фантастических птиц.

— Начну с таинственных поездок архидиакона, еженедельно служащего мессы в домашней часовне Мэлбери-Клинтон. Так кто же ездит туда: англиканец в роли католического патера или католик в обличье англиканского священника? Полагаю, именно католик под маской англиканца. Аналогичный случай с молодым каноником, который, как выяснил Джонни, тоже раз в неделю проводит мессы в одной из ближних католических церквушек. Достаточно очевидно, что два члена соборного капитула рьяно исповедуют католичество. Есть еще юноша из Бристоля, новоприбывший певчий Августин Феррерз. Этому католическому чаду, по заверению его патера, ничто не грозит в англиканском соборе Комптона, хотя газеты уже широко оповестили о страшных комптонских убийствах. А протестанту, надо полагать, в соборе было бы небезопасно.

Прервавшись, Пауэрскорт выпил глоток воды. Энн Герберт замерла в тревожном ожидании. Джонни работал над изображением какой-то огромной птицы, видимо орла. Патрик Батлер не сводил глаз с Пауэрскорта.

— И регулярно навещающий архидиакона загадочный визитер. Теперь я знаю — это католический священник, патер Доменик Барбери, постоянный жилец лондонского пансиона иезуитов на Фарм-сквер. Член засекреченной организации «Civitas Dei», цель которой — приумножение славы и влияния римской церкви во всем мире. Бывший посол в Италии сэр Родерик Льюис рассказал, что по Риму ходит много слухов о «Civitas Dei». Сам посол им не доверяет, но мне в них видится немало правды.

— Слухи о чем, лорд Пауэрскорт? — не удержавшись, спросил Патрик.

— К этому я как раз веду, — улыбнулся его нетерпению детектив. — Говорят, что агентурой «Civitas Dei» в Англии готовится грандиозная операция. Планируется некое, как могла бы сообщить газета Патрика, «воссоединение Комптона с Ватиканом». Позволю себе небольшое отступление, важное в данном контексте. Двадцать лет назад знаменитый перебежчик к Риму Джон Генри Ньюмен был приглашен на устроенный в его честь оксфордскими англокатоликами торжественный обед в Тринити-колледже. Сохранилась пригласительная карта с перечислением всех гостей. Один из них — нынешний комптонский декан. Другой, успевший тогда очень сблизиться с Ньюменом, — наш соборный епископ.

Пауэрскорт отпил еще глоток воды. Его бокал портвейна стоял нетронутым. Патрик застыл, приоткрыв рот. Энн побледнела. Джонни, внезапно оставив свою птицу, принялся чертить на скатерти огромное распятие. Леди Люси смотрела прямо в глаза мужу, словно стараясь придать ему решимости.

— Перед нами части единой головоломки, — продолжал Пауэрскорт. — Сразу по приезде сюда я почувствовал тайну где-то в самой сердцевине Комптонского собора. Предполагаю, что узловым моментом станет празднование тысячелетия местного христианского святилища. На эту мысль меня наводят раздумья обо всей здешней секретности. Зачем каноникам, обращенным в католичество, непременно уезжать на мессы в уединенную общину Мэлбери-Клинтон или церковь в глухом местечке Лэдбери-Сент-Джон? Ну почему бы им открыто не заявить о своей истинной вере? Я думаю, они чего-то ждут. Ждут того же, что и члены «Civitas Dei». Того, чем эти люди намерены изумить и потрясти всю Англию.

— Чего, Фрэнсис? — прошептал Джонни Фицджеральд. — Чего же, черт подери, они ждут?

Глядя в глаза леди Люси, Пауэрскорт тихо проговорил:

— Пасхи. Пасхального воскресенья, когда епископ и декан и весь их капитул намерены вернуть собору старую религиозную традицию. Когда восстановят обитель, порушенную при «упразднении монастырей». Когда Комптон вновь станет католическим. Дело не в личном исповедании архидиакона или юного певчего из Бристоля. В этом соборе ныне все католики, точнее, католические монахи — все до единого. Возможно, даже церковные мыши здесь уже стали монастырскими.

Патрик побледнел. Энн смотрела на детектива, приоткрыв рот. Леди Люси почувствовала гордость за своего Фрэнсиса. Только Джонни был не особенно удивлен: он не первый год работал с Пауэрскортом.

— А все эти убийства для чего тут, Фрэнсис? — спросил Джонни.

Пауэрскорт отпил глоток портвейна.

— Как я догадываюсь, лишь догадываюсь, жертвами становились те, кто был вовлечен в общий замысел, а затем выразил несогласие. Может быть, даже грозил предать план гласности; например, шепнуть словечко Патрику. Так или иначе, этих людей заставили замолчать навеки. Секрет необходимо было сохранить до Пасхи. Все это некоторым образом отразилось в истории с завещаниями Джона Юстаса. По первому завещанию основной капитал громадного наследства отходил Комптонскому собору. Потом второе завещание — целиком в пользу сестры покойного, и целиком, видимо, сотворенное самой миссис Кокборн. Наконец, третье — сделанное буквально за месяц до смерти канцлера, передающее почти все его деньги Армии спасения. Декан не лгал, говоря о неоднократно звучавшем из уст канцлера намерении завещать состояние здешнему храму. Действительно так, только Джон Юстас хотел сделать наследником своих богатств не католический, а протестантский собор. Узнав о заговоре, он переменил решение.

— И вы теперь знаете, кто убийца? — Патрик Батлер смотрел на Пауэрскорта, как на всесильного чародея.

— Нет, — промолвил Пауэрскорт. — О личности убийцы мне сегодня известно не более чем в тот день, когда я впервые ступил на мостовые Комптона. Это по-прежнему главный и неразгаданный вопрос.

Детектив замолчал, словно в надежде услышать ответ от кого-нибудь из сидящих рядом. Единственный, кто мог бы подтвердить его гипотезу, доктор Блэкстаф, храня верность покойному другу, публично не скажет ничего.

— Но версия у тебя, Фрэнсис, все-таки есть? — ринулась поддержать мужа леди Люси.

— Версия моя проста, Люси. Все очень просто, когда хорошенько подумаешь. Я могу собрать, выстроить разрозненные факты, сложить и сшить лоскутки в единый узор. Но я ни черта не способен доказать!

— Как это не способны? Почему, лорд Пауэрскорт? — Патрик Батлер уже обдумывал, как преподнести читателям такой сногсшибательный материал, и волновался, хватит ли тут его журналистских талантов.

— Извините за туманные фразы, Патрик, сейчас поясню. Конечно, я обязан попытаться предотвратить намеченное юбилейное действо. Праздничное возвращение Комптона в лоно католичества стало бы сенсацией на всю страну. Бурный скандал, несмолкаемый шум газет, кипучие дебаты в обеих палатах парламента и, позволю себе заподозрить, полная растерянность в верхах англиканской церкви. Здешний клир во главе с епископом упивался бы триумфом, торжествовал бы, вероятно, денька два, а затем неизбежное силовое вмешательство властей. Церковных или государственных — возможно, в данных обстоятельствах это одно и то же. Однако чем я могу отвести нависшую угрозу? Могу в письмах предупредить архиепископа Кентерберийского и епископа соседнего Эксетера. Могу написать лично премьер-министру на Даунинг-стрит и главному судье графства. И как они отреагируют? Прежде всего, поговорят с руководителями Комптонского собора. После чего сочтут, что мои рапорты — бред, что Пауэрскорт сошел с ума. Да, был когда-то неплохим сыщиком, но, увы, помешался. Пожалеют бедную жену, бедных детишек сумасшедшего Пауэрскорта и спокойно о нем забудут.