Леопард - Несбё Ю - Страница 99

— Черт, — сказал он и отступил на полшага.

— Средний палец, — пояснил Хаген.

— Может показаться, что палец сначала сломали, — сказал Бьёрн. — Поверхность среза ровная и гладкая, никакой рваной кожи. Отрубили. Топором. Или большим ножом.

В «Кишке» послышались шаги. Кто-то бежал к ним.

Харри присмотрелся повнимательнее. Палец был белый, бескровный, но с иссиня-черным кончиком.

— Что это? Вы уже сняли отпечатки?

— Да, — ответил Бьёрн. — И если повезет, скоро получим ответ.

— Спорим, это левая рука, — сказал Хаген.

— А больше в конверте ничего не было?

— Нет. Теперь ты знаешь столько же, сколько и мы.

— Возможно, — признал Харри и покрутил в руках сигаретную пачку. — Но я знаю про этот палец кое-что еще.

— Мы и об этом подумали, — сказал Хаген и переглянулся с Бьёрном Холмом. Звук торопливых шагов приближался. — Средний палец на левой руке. Тот же, что ты потерял из-за Снеговика.

— У меня кое-что есть, — прервала их беседу женщина-эксперт.

Все повернулись к ней.

Она сидела на корточках и что-то держала между пальцами. Что-то черно-серое.

— Разве не похоже на те мелкие камешки, которые мы нашли там, где была убита Боргни?

Харри подошел поближе:

— Точно. Лава.

К ним наконец-то подбежал молодой человек с карточкой полицейского, торчащей из нагрудного кармана. Он остановился перед Бьёрном Холмом, уперся руками в колени и попытался перевести дух.

— Ну, Ким Эрик? — обратился к нему Холм.

— Совпало, — почти прошептал молодой человек.

— Позвольте угадать, — сказал Харри и сунул сигарету в рот.

Все посмотрели на него.

— Тони Лейке.

Ким Эрик выглядел по-настоящему разочарованным:

— А к-как?..

— Я видел его правую руку, она высовывалась из-под снегохода, и там все пальцы были на месте. Так что это левая рука. — Харри кивнул на пакетик с вещдоком. — Палец не сломан, он просто сильно искривлен. Старый добрый ревматоидный артрит. Болезнь наследственная, но незаразная.

Глава 69

Каллиграфический почерк

Женщина, открывшая дверь квартиры в таунхаусе в Ховсетере, была широкоплечая, как борец, и ростом не ниже Харри. Она терпеливо смотрела на Харри, как будто уже привыкла давать людям несколько секунд, чтобы они пришли в себя.

— Да?

Харри узнал голос Фриды Ларсен, с которой до этого говорил только по телефону. По голосу он представлял ее изящной и миниатюрной.

— Харри Холе, — представился он. — Я нашел ваш адрес по номеру телефона. А Феликс дома?

— Его нет, он ушел играть в шахматы, — сказала она безо всякого выражения, словно это был стандартный ответ. — Пошлите ему мейл.

— Я хотел бы с ним поговорить.

— О чем? — Она заполняла собой весь дверной проем, не давая возможности даже заглянуть внутрь. И дело было не только в ее массивной фигуре.

— Мы в полицейском управлении нашли камушек из лавы. Я хотел бы знать, не из того же вулкана этот камушек, что и тот, который мы ему посылали раньше.

Харри стоял на две ступеньки ниже и протягивал ей камушек. Но она так и не оторвалась от косяка.

— Так сказать невозможно, — отрезала она. — Направьте Феликсу мейл. — Она явно собиралась закрыть дверь.

— Ну, лава и есть лава, — сказал Харри.

Она помедлила. Харри ждал. Он знал по опыту, что специалист никогда не упустит случая поправить неспециалиста.

— У всех вулканов лава со своим индивидуальным составом, — уточнила она. — Но и он меняется — от извержения к извержению. Вы должны исследовать камень. Например, о многом говорит процент содержания железа. — Лицо ее ничего не выражало, взгляд незаинтересованный.

— На самом деле, — сказал Харри, — я хотел бы побольше узнать о людях, которые ездят по всему миру и смотрят на вулканы. Их не может быть слишком много, и мне интересно, знает ли Феликс таких людей в Норвегии.

— Нас больше, чем вы думаете, — сказала она.

— То есть вы тоже одна из них?

Она пожала плечами.

— А на каком вулкане вы были в последний раз?

— Оль Дойньо Ленгаи в Танзании. И мы были не на вулкане, а около него. Потому что происходило извержение. Магматические натрокарбонатиты. Извергающаяся лава черная, но она вступает во взаимодействие с воздухом и через несколько часов становится совершенно белой. Как снег.

Голос и лицо ее внезапно словно ожили.

— А почему он не хочет говорить? — спросил Харри. — Ваш брат что, немой?

Лицо ее снова застыло. Голос был ровный и мертвый:

— Направьте мейл.

Дверь захлопнулась с такой силой, что Харри в глаза попала пыль.

Кайя припарковалась на Маридалсвейен, перепрыгнула через дорожное заграждение и осторожно стала спускаться по крутому склону к лесу, где находилась фабрика «Кадок». Она включила фонарь и шла сквозь заросли кустарника, отводя голые ветки, которые так и норовили хлестнуть по лицу. Заросли были плотные, тени бесшумно кружили вокруг, точно волки, и, даже когда она остановилась, чтобы прислушаться и оглядеться, тени деревьев падали на другие деревья и на тени других деревьев, и все мешалось и перепутывалось, так что не поймешь, где тень, а где настоящий ствол, словно в зеркальном лабиринте. Но она не боялась. Но самом деле это даже забавно: она, так боявшаяся закрытых дверей, не боялась темноты. Кайя прислушалась к ветру с реки. Что это? Звук, которого здесь не должно быть… Она продолжила путь. Наклонилась над наполовину поваленным ветром стволом и снова остановилась. Но, как и прежде, все посторонние звуки смолкли, стоило ей замереть. Кайя глубоко вдохнула и выдохнула и закончила мысль: словно кто-то идет за ней следом и не хочет, чтобы его обнаружили.

Обернувшись, она посветила назад. Кайя уже не была так уверена в том, что не боится темноты. Какие-то ветки колыхались в луче света, но ведь она, наверное, сама их только что задела?

И она опять двинулась вперед.

И вскрикнула, когда карманный фонарик осветил мертвенно-бледное лицо с выпученными глазами. Кайя выронила фонарь и отпрянула, но существо пошло за ней, издавая хрюкающие звуки, похожие на смех. В темноте она разглядела, что он остановился, наклонился, снова выпрямился, и уже в следующую секунду свет ее собственного фонаря бил ей в лицо.

Она задержала дыхание.

Хрюкающий смех прекратился.

— Вот, — произнес скрипучий мужской голос, и свет немного подпрыгнул.

— Вот?

— Ваш фонарь, — пояснил голос.

Кайя взяла фонарь и посветила чуть сбоку от него. Так, чтобы видеть незнакомца, но не ослеплять. У него были светлые волосы и выдающаяся вперед челюсть.

— Кто вы? — спросила она.

— Трульс Бернтсен. Я работаю с Микаэлем.

Конечно, она слышала про Трульса Бернтсена. Тень. Бивис, разве не так Микаэль его называл?

— А я…

— Кайя Сульнес.

— Да, а откуда… — Она сглотнула слюну и переформулировала вопрос: — Что вы здесь делаете?

— То же, что и вы, — ответил он монотонным скрипучим голосом.

— Да? И что же я здесь делаю?

Он опять засмеялся поросячьим смехом. Но не ответил. Просто стоял перед ней, опустив руки по швам и немного их оттопырив. Один глаз у него слегка подергивался, словно под веко попало насекомое.

Кайя вздохнула.

— Если вы делаете тут то же, что и я, то вы пришли понаблюдать за фабрикой, — сказала она, — на тот случай, если он опять тут появится.

— Да, если он опять тут появится, — откликнулся Бивис, не отводя глаз.

— Это не так уж невероятно, — сказала она. — Не уверена, знает ли он, что тут был пожар.

— Мой отец тут работал, — сказал Бивис. — Он обычно говорил, что делает ПСГ, кашляет ПСГ и сам становится ПСГ.

— А кто-нибудь еще из КРИПОС есть поблизости? Вас сюда Микаэль послал?

— Вы же с ним больше не встречаетесь, правда? Вы встречаетесь с Харри Холе.

У Кайи засосало под ложечкой. Откуда он знает? Неужели Микаэль что-то про нее рассказывал?