Любовь на краю света - Питт Джоди - Страница 17

— Как только увижу Мака, я его сначала убью, — упрямо пробормотал Крейтон, — а уж затем уволю.

— «Я буду лучше всех одетым экс-адвокатом-комиком в очереди на биржу труда», — напомнила ему Элма слова адвоката.

Жесткое лицо Крейтона слегка просветлело, затем озарилось широкой улыбкой, и после долгого-долгого покачивания головой изо рта гиганта вырвался удививший Элму странный фыркающий звук, предваривший настоящий взрыв хохота.

Может быть, потому, что Элма еще ни разу не видела Крейтона таким, ей показалось, что звуки, исторгаемые им, заглушили даже постоянный гул набегавших на берег волн. Женщина не могла вымолвить ни слова, чувствуя только, как тепло этого доброго заразительного смеха медленно проникает ей внутрь, согревая. Ее поразила мощь магнетизма, которая исходила от ее спутника: никогда еще ни один мужчина так не притягивал ее. А сейчас она чувствовала, как чужая воля подавляет ее, обволакивает и лишает какой-то важной частицы личности.

— Что вас так рассмешило? — поинтересовалась она дрожащим голосом.

Искорки удивления мелькнули в его бездонных глазах.

— Наверное, так никогда и не смогу по-настоящему рассердиться на этого придурка.

— Потому-то вы и увольняете его каждые четверть часа?

— Эзра — хороший парень и отличный друг. Его намерения всегда благородны, но зачастую неверны. Он для меня в большей степени брат, чем… — Внезапно Крейтон замолк, черты его лица снова окаменели. Ошеломленная Элма увидела на его глазах слезы. Однако мужчина быстро справился с эмоциями и улыбнулся доброй открытой улыбкой, показывая, что от гнева и раздражения не осталось следа. — Давайте закончим с этим. Будем считать, что увольнение Маку не грозит.

Элма была настолько потрясена тем, чему стала свидетелем, — открывшимся ей впервые эмоциональным миром этого непостижимого человека, — что сил на слова и действия у нее не осталось. Но он слишком быстро прикрыл образовавшуюся щелку в своей душе, и она не могла совладать с неудовлетворенным любопытством: что же Крейтон хотел от нее скрыть? Собрав все свое мужество, она нервно спросила:

— Эзра вам в большей степени брат, чем кто? У вас есть брат?

Губы Крейтона вытянулись в тонкую линию, и, когда он ответил, слова его были остры как бритва.

— Нет, Элма. У меня нет брата.

Повернувшись на каблуках, он вошел в дом.

Следующее утро выдалось по-настоящему солнечным. Мягкий бриз словно ласкал окружающие холмы, и ощущение тепла на лице показалось Элме доброй приметой. Дети умчались спозаранку поиграть с тюленем по имени Питер, и, прогулявшись по окрестностям, молодая женщина горела желанием заняться чем-то полезным. Против своей воли она ощущала, как ее захлестывает знакомый зуд: если-не-приберусь-в-этом-свинарнике-то-зарыдаю.

Вероятно, Крейтона, как всегда занятого своими птичками, какое-то время можно было не опасаться. И Элма решила взять судьбу в свои руки, первым делом отправившись на поиски пылесоса. Она готовилась к предстоящей операции два дня, и сегодня была полна решимости осуществить ее! Конечно, подобное поведение отдавало трусостью — убираться в доме, когда возразить было попросту некому, однако в конце концов ей придется выдержать нападки Крейтона при встрече. Ну и пусть! Будь что будет.

Однако после двадцатиминутных поисков Элма почувствовала, что начинает нервничать. Она потратила уйму драгоценного времени, обшарив весь дом, но пылесоса, похоже, и след простыл. Оставался еще чулан в спальне Крейтона, о котором рассказывала сестра. Но Элма все никак не могла собраться с духом заглянуть туда. Это казалось ей вторжением в чужую жизнь, хотя хозяин дома вовсе не держал дверь на замке. Несколько раз Элме довелось заглянуть в его спальню, и этого было достаточно, чтобы убедиться: в ней найти что-либо так же трудно, как и в остальных комнатах. Подсознательно испытывая чувство вины, она все же решилась войти.

С бешено бьющимся сердцем она окинула взглядом то, что когда-то было прекрасной комнатой. Мебель старого дерева располагала к спокойствию и комфорту. На полу рядом с некрашеной деревянной кроватью стоял старомодный черный сундук с медными уголками. Светло-коричневый ковер был завален каким-то хламом, им же была покрыта длинная скамья под окном, откуда открывался вид на море. Над кроватью висела фотография в черной рамке — Крейтон и уже однажды виденная Элмой женщина. Прислонившись к мужу, она держала на коленях мальчика лет четырех. Все трое улыбались. Портрет запечатлел семью в те времена, когда все были живы и счастливы. Расстроенная увиденным, она отвернулась.

Дверь в чулан была закрыта. Приблизившись к ней, Элма взялась за дверную ручку, чувствуя себя как грабитель в чужой квартире. Легкого нажатия оказалось достаточно, и дверь открылась. Узкая полоска света просочилась внутрь, а от скрипа петель у Элмы перехватило дыхание.

Ступив внутрь, она оглянулась. В первое мгновение ей даже показалось, что она шагнула в другую вселенную — параллельную, но стерильно чистую. Элма застонала: Адел была права: чулан хозяина дома потрясалчистотой и порядком.

Итак, это правда. Он не был прирожденным неряхой. На нескольких низких полках была расставлена его обувь, словно выровненная по линейке с микроскопической точностью. На других, как в образцовом магазине, расположились рубашки из натурального хлопка, в дальнем ряду — с длинными рукавами, а перед ними — с короткими. Рядом были сложены вязаные, фланелевые… На другой стороне чулана аккуратно, как солдаты на параде, висели брюки и джинсы, за ними — зимние куртки и свитера.

Странное чувство посетило Элму, пока она осматривала внутренности чулана, — чувство безопасности. Откуда оно взялось, почему этот оазис чистоты и порядка вызвал в ней такое ощущение? Возможно, все дело в восхитительном запахе, который она сразу ощутила, едва вошла. Она погладила свитер, лежавший сверху: это был чистый кашемир, мягкий, как лебяжий пух.

На глаза ее навернулись слезы. Повеяло чем-то давно забытым и родным, из той восхитительной жизни, которой она жила до смерти родителей. Какими светлыми и счастливыми были те дни…

Крейтон никоим образом не напоминал ей отца. Он был человеком сложным и замкнутым, но сейчас, глядя на этот островок порядка, она решила, что разгадала одну из многочисленных загадок, окружавших хозяина дома. И это открытие вызвало в ее душе непредвиденную реакцию: ей до смерти захотелось узнать его получше. Никто не способен содержать одно из помещений дома в такой изумительной чистоте, внушающей ни с чем не сравнимое чувство покоя и безопасности, и в то же время во всех остальных комнатах допускать такой бедлам.

Элма поймала себя на неприятной мысли: человек, столь помешанный на чистоте и порядке, может оказаться несносным занудой. Однако она тут же отбросила ее. Нет, к Крейтону это, скорее всего, не относится. Впрочем, как и к ее отцу. «Проявляйте заботу о них, и они ответят вам тем же», — частенько говаривал он, хитро улыбаясь. Эта философия касалась всякого, с кем общался отец, и Элма интуитивно чувствовала, что и Крейтон из той же породы. Она вспомнила фотографию над его кроватью. Крейтон обнимал жену и сына, как бы защищая их. Если он с таким вниманием относится к своим вещам, какой же заботой он сможет окружить людей, которых любит?

Крейтон был явно не из тех, кто направо и налево плачется о своих несчастьях. Элма теперь была уверена в этом — за фасадом безразличия и апатии скрывался человек, способный любить, сильный и твердый в своих убеждениях. И более всего озабоченный тем, как вырастить достойного мужчину из ершистого сына. Не в силах смириться с потерей любимой жены, он на целых пять лет добровольно обрек себя на изгнание, лишил человеческих контактов, даже с собственным сыном, — Бен успел об этом проговориться. И, конечно, в таком состоянии Крейтон не был намерен сблизиться с кем бы то ни было, тем более с женщиной… Элма закрыла глаза, чувствуя, как ее охватывает отчаяние. Но она понимала Крейтона и ни в коей мере не осуждала. Как страстно ей хотелось, чтобы он мог настолько довериться ей, что…