Три метра над небом. Я хочу тебя - Моччиа Федерико - Страница 78

Впрочем, не совсем, что касается меня, я не совсем безмятежен. Оглядываюсь вокруг. Что за чушь. Нет, этого не может быть. Ева, стюардесса, никак не может работать на тайландских линиях. Девушка с миндалевидными глазами, со слегка смуглой кожей, в безукоризненной униформе, указывает нам наши места. Я ей улыбаюсь. Она очень любезна. И к тому же хорошенькая. Предлагает нам что-нибудь выпить. Когда она удаляется, я получаю толчок локтем.

— Ай!

— Я хочу, чтобы ты не очень-то любезничал со стюардессами.

— Да я никогда с ними и не любезничал.

— Покажи-ка глаза…

Я, смеясь, надеваю очки.

— Здесь слишком яркий свет!

Она пытается сорвать с меня очки.

— Нет, серьезно, я хочу знать… у тебя была история с какой-нибудь стюардессой?

Я улыбаюсь. Делаю глоток из стакана, любезно предложенного девушкой из тайской авиакомпании. И быстро целую Джин. На наших губах — шампанское, я хочу, чтобы поцелуй длился дольше. Вкус шампанского, кажется, действует на нее успокаивающе. А может быть, мой поцелуй. А может быть — мое «никогда». К тому же самолет начинает выбивать барабанную дробь. Джин крепко прижимается ко мне, забыв о моем сомнительном прошлом и волнуясь лишь о неминуемом настоящем. Взлет. Мы летим. Шасси убрали. Самолет набирает высоту. Он поднялся до облаков. Вечернее солнышко ласкает нас сквозь окошко. Джин расслабляет свои объятия и кладет мне голову на плечо.

— Я тебе так не помешаю?

Я не успеваю ей ответить, чувствую, что она засыпает, ее покидают все недавние тревоги, ей спокойно в моих руках, в самолете, высоко над землей, посреди наших облаков, таких легких. Она чувствует себя уверенно, она наполнена нежностью. Я стараюсь как можно меньше двигаться. Вынимаю из сумки Люси Кроун, книгу, которую подарила мне мама, и начинаю читать. Мне нравится, как она написана. По крайней мере, первые страницы неплохие.

«Oh happy day…» — раздается неожиданно музыка. Оказывается, я заснул. Книга лежит на столике. Джин — рядом, она, улыбаясь, смотрит на меня. В руках у нее фотоаппарат.

— Я тебя несколько раз сфотографировала, пока ты спал. Ты был прекрасен… ты выглядел таким добрым!

Я обнимаю ее и притягиваю к себе.

— Да я и так добрый… — И целую ее.

Более-менее удовлетворенная моим утверждением, она решает все же ответить мне на мой поцелуй. И тут мы замечаем, что рядом кто-то есть. Мы отрываемся друг от друга, нисколько не смутившись. По крайней мере, я. А она краснеет. Это все та же стюардесса, с двумя стаканами в руках. Профессионально любезная, она не дает нам погрузиться в нашу любовь.

— Это вам… Осталось несколько минут…

Мы берем их, полные недоумения. Стюардесса, тонкая и легкая, исчезает так же неожиданно, как и появилась.

— Слушай, а ведь правда, я и забыла: тридцать первое декабря…

Джин смотрит на часы.

— Осталось несколько секунд.

Из кабины пилота слышится какой-то странный счет с американским акцентом:

— Три, два, один… поздравляем!

Музыка звучит громче. Джин целует меня.

— Поздравляю, Стэп, с Новым…

Мы чокаемся нашими стаканами, так вовремя подоспевшими. И еще раз целуемся. И еще. И еще раз. И не боимся, что нас прервут. Все пассажиры поют и радостно празднуют наступление Нового года, начало отпуска или возвращение домой. В общем, все счастливы. У всех в руках шампанское. И все на седьмом небе, во всех смыслах. Самолет немного спускается, и это не случайно.

— Смотри… — говорит Джин, указывая куда-то за окошком.

Где-то там внизу уже празднуют. И огни фейерверков взвиваются с земли, чтобы долететь до нас. Чтобы поздравить нас, и пожелать нам доброго пути. Они раскрываются под нами, как распускающиеся разноцветные цветы. Образуя немыслимые узоры. Столбы огненных брызг в завораживающем порядке высвобождаются, выбросив огонь в небо. Один за другим. Один внутри другого. Мы впервые в жизни видим их сверху. Мы с Джин сидим, обнявшись, наши лица обрамлены окошком, и мы наблюдаем последнюю фазу фейерверка, известную только звездам, облакам и небу… Джин в восторге смотрит на огни.

— Как красиво!

Далекие огни бросают на нее отсвет. Легкие касания светящихся гроздьев ласкают ей щеки. И я, невольный зритель чудесной картины, прижимаю ее к себе. И целую. Она мне улыбается. Мы смотрим за окно. Странная игра часовых поясов, декретных часов, быстрого перелета над далекими странами дарит нам еще один Новый год, потом еще один, и еще. Каждый следующий час — это снова полночь. А значит, снова Новый год, и так далее, и так далее. И разнообразные фейерверки, летящие в небо в разных странах, долетают до нас. Приближаясь, они улыбаются и несут нам поздравление от неизвестного пиротехника. А музыка продолжается. И самолет быстро и спокойно продолжает свой путь. Он пересекает небо, счастье и надежды бесчисленного множества стран. А стюардесса, точная и дисциплинированная, появляется и исчезает ровно в каждый Новый год, разнося шампанское. А мы, пьяные от счастья и вина, поздравляем друг друга еще и еще, а потом еще. Мы поднимаем тост несколько раз в один и тот же Новый год, и каждый раз — с искренней радостью: пусть этот год будет счастливым… — и, отпраздновав их все, устав от этих Новых годов, прошедших за один миг, мы засыпаем, спокойные и счастливые.

Мы просыпаемся на пляже. И нам кажется, что нам это все еще снится. Это море, эта кристально чистая и теплая вода, это солнце и эти закаты.

Тайланд, остров Самуи.

— Ты видел, Стэп, все это похоже на рекламные открытки. Я всегда думала, что какой-то мошенник изготавливает их на компьютере.

Джин стоит в воде.

— Даже если бы я сильно поработал, я не смог бы такого себе представить.

— Конечно, такая фантазия есть только у Бога. Причем, непонятно откуда: вряд ли у Него были примеры для подражания… Великий художник…

С этими словами она выходит из воды, оставив меня одного среди тысячи разноцветных рыбок и без ответа. Но тут мне кое-что приходит в голову.

— Эй, но все же можно еще и Романи спасибо сказать.

Она смеется и идет в сторону бунгало. Без парео. Безмятежная и спокойная. Нарочно игриво покачивая бедрами. По пути она здоровается с маленькой тайландской девчушкой, которая назвала ее по имени: они уже подружились, и Джин подарила ей майку.

Вьетнам. Пхукок.

Мы снова в воде: то обнимаемся, то брызгаемся, то устраиваем короткую битву на песке, под веселыми взглядами ребятишек, глазеющих на двух странных туристов, которые сначала дерутся, а потом целуются! А мы не перестаем целоваться: целуемся, убаюканные солнцем, купаясь в желании, и, прежде чем любопытство этих детей становится наглостью, возвращаемся в бунгало. Душ. Опущенные занавески танцуют на ветру, хлопают по стеклу.

Волны бьются о рифы, и мы попадаем в их ритм.

— Эй, да ты чудо природы… ты стала просто молодец.

— Нахал!

Она слегка бьет меня кулачком и попадает в живот.

— Я все время забываю, что у тебя третий дан.

— Теперь я хочу вести.

— Не забудь тот раз, когда ты хотела вести мой мотоцикл… у светофора мы чуть не завалились.

— Вот кретин. Но потом-то все нормально было, правда? Доверься мне.

— Хорошо, я готов довериться.

Она выскальзывает из-под меня, оказывается сверху, попутно запечатлев на моих губах долгий поцелуй. Садится на меня сверху, берет его в руку и вводит его в себя, мягко и решительно. Уверенно. И продолжает целовать меня. Согнувшись надо мной, она держит мои раскинутые руки и делает сильные движения тазом, погружая меня в самую свою глубину. Я правильно сделал, что доверился ей. Она сильно сжимает мои запястья и на миг перестает меня целовать. Открыв рот, только касается моих губ и, несколько раз глубоко вздохнув, произносит это фантастическое слово:

— Я кончаю.

Она говорит это влажным голосом, медленно, тихо-тихо. Это звучит так эротически… и через секунду я тоже кончаю. Джин отбрасывает волосы назад, еще два-три раза двигается и останавливается. Открывает глаза. Фшшш. Как будто она вдруг вынырнула. И она снова сияет радостью.