Сказки и легенды - Дорошевич Влас Михайлович - Страница 95

- Визири, которые и умеют писать, от важности не пишут, а ставят просто какую-то корючку. Поставь и ты какую-нибудь корючку.

И все, глядя, как мальчик ставит под бумагами корючку, не читая, утешились и успокоились:

- Визирь как визирь. Нет ничего удивительного.

Когда он поставил корючки подо всеми бумагами, мальчика спросили:

- Не желает ли твоя светлость отдать каких-нибудь приказаний?

Мальчик, - он был хороший мальчик, - вспомнил о своем папе.

- В этой стране, - сказал он, - живет Хаби-Булла. Он мне отец. Дайте ему по этому случаю столько цехинов, сколько он захочет. У него есть шесть жен. Все мне мамы. Дайте им столько платьев, сколько они потребуют.

И услышав это, все окончательно вздохнули с облегчением:

- Совсем визирь как визирь!

И решили:

- Лучшего выбора нельзя было сделать. Какое доброе сердце!

Если он так заботится о родных, - как же он позаботится о родине?

И все пошло, как по фисташковому маслу, - как говорят там, на Востоке.

Кто нужно, - составляли бумаги, визирь ставил под ними свою закорючку, и дела шли своим порядком.

Все было, как при прошлом, при позапрошлом, как при всяком визире.

И никто во всей стране не замечал даже, что визирь - маленький мальчик.

- Ну, как же, - говорите вы, - не заметить? У всех, кто его видел, ведь, были глаза? Как же не заметить, что перед вами мальчик? Это удивительно. Ничего нет удивительного. Просто вы не знаете придворных обычаев. Все, конечно, видели, что это - мальчик, но никому в голову не могла прийти такая дерзкая мысль:

- Визирем - мальчик! Нет усов и бороды.

Все говорили на ухо друг другу:

- Должно быть, он евнух.

(Я думаю, что это место не годится для детей. Дети будут спрашивать: "Что такое евнух?" Объяснить не только маме, но и папе будет довольно трудно. - Примечание В.М. Дорошевича.)

Те, у кого были дочери-невесты, вздыхали:

- Как жаль!

Прочие с желчью говорили:

- Хорошо евнухам. Они не думают о женах, - думают только о себе. Оттого и создают себе положение! А тут создавай положение для жен!

Он был мал ростом.

А потому все, когда он проходил, становились на колени. Чтоб, спаси аллах, - не быть ростом выше самого визиря.

Особенно высоких ругали их жены:

- Где же такому дылде, как ты, выслужиться? Визирь тебе по колено. Конечно, ему обидно! Станет он тебя приближать! И все ходили, согнувши колени, чтобы казаться ниже ростом. Из вежливости.

Случалось, что мальчик, увидев играющих детей, сам начинал с ними играть.

В жмурки, в пятнашки, в мячик, сшитый из тряпок. Такие там, на Востоке, мячики. Тогда все в умилении восклицали:

- Какое сердце! Какое золотое сердце! Это удивительно! Как он любит детей!

- Визирь знает, что дети - это завтрашний день человечества. Нет ничего удивительного.

- Визирь думает не только о сегодняшнем, но и о завтрашнем дне.

И все решили:

- Он предусмотрителен!

Мальчик был любопытен, как мальчик.

Он беспрестанно спрашивал:

- Брат моего отца, что это такое?

Но так как это делал визирь, находили, что это очень умно. Часто визирей хвалят за то, за что детей просто секут.

- Какая любознательность!

- Он все хочет узнать сам!

- Он входит во все!

Если это были уж очень детские вопросы, - все прищуривали один глаз и говорили:

- У-у! Хитрая штучка! Он прикидывается ребенком, чтобы выведать все!

Когда визири собирались на совет, мальчик, как хороший мальчик, при старших молчал. И все находили:

- Новый визирь - тонкий человек! Он не бросает слов на ветер. Молчит и гнет свою линию.

А так как он ко всем визирям относился почтенно, как к старшим, то его все любили, и никто из визирей не боялся. Всякий визирь отзывался о нем:

- Самый лучший из визирей, каких мы только видели!

И мало-помалу за ним утвердилась слава:

- Премудрый визирь! Это удивительно.

А может быть, и нет ничего удивительного. Как вдруг однажды случилось происшествие. От которого все пошло вверх дном.

Вам особенно, дети, надо внимательно слушать, чтобы вы не ели много сладкого.

Однажды была назначена большая и длинная, очень длинная церемония.

На которой должны были быть все визири. Хорошо было мальчику, когда у него было шесть или семь мам, - я не помню уж, как начал рассказывать.

Одна запретит одно, другая - другое, третья - третье, четвертая четвертое, пятая - пятое, шестая - шестое, седьмая- седьмое, восьмая восьмое. Ребенок привык иметь столько матерей. А как не стало ни одной!

Мальчик наелся с утра рахат-лукума, халвы, пастилы, винных ягод, изюма, фисташек, миндаля, грецких орехов да еще чернослива.

А церемония была, говорю, длинная.

Уже в начале церемонии мальчик хотел попроситься выйти. Но подумал, что это неловко. Хотел подождать до конца.

В средине церемонии переступил с ноги на ногу и думал: "Все изюм! Зачем только я ел его с черносливом!" И, не дождавшись конца церемонии, бросил палочку-выручалочку и, поддерживая обеими руками шитые золотом шаровары, куда-то побежал. Куда, - неизвестно.

И в ту же минуту, как он бросил палочку-выручалочку, все вдруг увидели:

- Да, ведь, у нас визирем был мальчик! Удивительно!

Это всегда бывает с людьми, когда они выпустят из рук палочку.

Конец был очень печальный. Отец высек мальчика:

- Зачем пропадал из дому!

Сечь за то, что был хорошим визирем! За то, за что визирей награждают, детей секут. Где ж на земле справедливость?

Все удивлялись:

- Мальчик оказался визирем как визирем!

В этом нет ничего удивительного. Быть визирем, как видите, милые дети, вовсе нетрудно. И когда кругом вас все кричат:

- Как такой-то может быть визирем?!

или:

- Почему так часто меняются визири?!

Вы, умные дети, не обращайте никакого внимания. В этом нет ничего удивительного. Те, кто кричат, - бяки.

СКАЗКА О СКАЗКЕ

Однажды Истине пришло в голову попасть во дворец. Во дворец самого Гарун-аль-Рашида. Аллах акбар! (Аллах велик! (араб.).)

Создав женщину, ты создал фантазию.

Она сказала себе:

- А почему бы и нет? Много гурий в раю пророка, много красавиц в земном раю, - в гареме халифа. В садах пророка не была бы я последней из гурий, среди жен падишаха я, быть может, была бы первой из жен, и среди одалисок - первой из его одалисок. Где кораллы ярче моих губ, и дыхание их - как воздух полудня. Стройны мои ноги, и как две лилии грудь моя, - лилии, на которых выступили пятнышки крови. Счастлив тот, кто склонит голову на мою грудь. Чудные сны приснятся ему. Как луна в первый день полнолуния, светло лицо мое. Как черные бриллианты горят мои глаза, и тот, кто в минуту страсти заглянет в них близко-близко, как бы велик он ни был! - увидит себя в них таким маленьким, таким маленьким, что рассмеется. Аллах создал меня в минуту радости, и вся я - песнь своему творцу.

Взяла и пошла.

Одетая только в свою красоту. На пороге дворца ее с ужасом остановил страж.

- Чего ты хочешь здесь, женщина, забывшая надеть не только чадру!

- Я хочу видеть славного и могущественного султана Гарун-аль-Рашида, падишаха и халифа, нашего великого повелителя. Аллах один да будет повелителем на земле.

- Да будет во всем воля аллаха. Как твое имя? Бесстыдство?

- Мое имя: Истина. Я не сержусь на тебя, воин. Истину часто принимают за бесстыдство, так же, как ложь за стыд. Иди и доложи обо мне.

Во дворце халифа все пришли в волнение, узнав, что пришла Истина.

- Ее приход часто означает уход для многих! - задумчиво сказал великий визирь Джиаффар.

И все визири почувствовали опасность.

- Но она женщина! - сказал Джиаффар. - У нас принято, что всяким делом занимается тот, кто в нем ничего не понимает. И потому женщинами ведают евнухи.