Под куполом - Кинг Стивен - Страница 230

- Если они будут иметь наличные, чтобы ему заплатить, - кивает Памела. Она сталкивалась с Джо Боксером, когда у нее полез зуб мудрости. Он ей тогда еще что-то бубнил об «обмене одной услуги на другую», сверля глазами ее грудь так, что ей это отнюдь не понравилось.

- Кажется, у меня в машине сзади лежит чья-то кепка «Рэд Сокс», - говорит Генри. - Посмотри, и если найдешь, ты можешь отнести ее вон туда? - Он показывает на женщину, которую уже раньше заприметил Олли, ту, что с простоволосым ребенком. - Надень его на голову ребенку, а этой женщине скажи, что она идиотка.

- Кепку-то я отнесу, но слов таких не буду говорить, - отвечает Памела спокойно. - Это Мери Лу Костас. Ей семнадцать, она уже год как жена водителя-дальнебойщика, чуть ли не вдвое старше ее, и, наверняка, надеется, что он приедет сюда увидеться с ней.

Генри вздыхает.

- Все равно она идиотка, хотя, я думаю, в семнадцать лет все мы такие.

А они все еще прибывают. Вот мужчина, воды он с собой явным образом не взял, зато несет большой бумбокс, из которого на волне РНГХ кто-то зычно орет госпел. Двое его спутников разворачивают транспарант. Надпись на нем по краям обрамляют гигантские, топорно нарисованные палочки для чистки ушей: «!УМОЛЯЕМ, СПАСИТЕ НАС!»

- Плохие впереди у нас дела, - говорит Генри, и, бесспорно, он прав, но сам не представляет, насколько впереди в них плохие дела.

Толпа все более нагромождается и ждет на солнце. Люди со слабыми мочевыми пузырями исчезают в низком кустарнике на западной стороне дороги, мочатся. Большинство терпит до последнего, прежде чем искать облегчения. Одна слишком упитанная женщина (Мейбел Олстен, она еще страдает болезнью, которую самая называет диа-бетти) вывихнула себе щиколотку и лежит, галдит, пока двое мужчин не подходят, поднимают ее на целую ногу. Ленни Мичем, городской почтмейстер (по крайней мере, до прошлой недели, когда доставка отправлений почтовой службы США прекратилась на неопределенный срок), одалживает ей свою трость. А потом он говорит Генри, что Мейбел необходимо отвезти назад в город. Генри отвечает, что не может поделиться машиной. Пусть она отдохнет в холодке, говорит он.

Ленни разводит руки, показывая по обе стороны дороги.

- Может, вы вдруг не заметили, здесь коровье пастбище с одной стороны, и заросли ежевики с другой. Тени, достойной внимания, нигде нет.

Генри показывает на ферму Динсмора:

- Там полно тени.

- Отсюда туда четверть мили! - негодующе говорит Ленни.

Туда, по крайней мере, наполовину ближе, но Генри не спорит:

- Посадите ее на переднее сидение моей машины.

- Ужасно жарко на солнце, - говорит Ленни. - Ей надо искусственный воздух.

Да, Генри понимает, что ей бы под кондиционер, что означает, надо заводить мотор, что означает жечь бензин. Бензина пока что вдоволь - то есть, если учитывать то, что они могут выкачать его из цистерн в «Топливе & Бакалее» - и он думает, что беспокоиться об этом придется позже.

- Ключ в замке зажигания, - говорит он. - Включишь на слабый холод, тебе понятно?

Ленни отвечает «да» и направляется назад к Мейбел, но Мейбел не готова двигаться, хотя по щекам у нее стекает пот, а лицо совсем красное:

- Я еще не сходила! - ревет она. - Мне надо сходить!

Лео Ламойн, один из новых офицеров, вперевалочку подходит к Генри. Генри радушно обошелся бы без общения с ним; у Лео мозг - как у брюквы.

- Как она сюда добралась, дружище? - спрашивает он. Лео Ламойн принадлежит к тому сорту людей, которые всех подряд называют «дружищами».

- Я не знаю, она знает, - утомлено отвечает Генри. У него болит голова. - Организуй несколько женщин, чтобы донесли ее в мою машину и подержали, пока она помочится.

- Каких, дружище?

- Больших, - говорит Генри и поспешно идет прочь, чтобы вдруг возникшее у него сильное желание съездить Лео прямо в нос не реализовалось в действии.

- Что это за полиция у нас такая? - спрашивает какая-то женщина, которая вместе с еще четырьмя другими эскортирует Мейбел за экипаж №3, где Мейбел пописает, держась за бампер, пока женщины ее будут прикрывать, ради благопристойности.

«Поблагодарите Ренни и Рендольфа, ваших бесстрашных вождей, за такую подготовку», - хочется ответить Генри, но он молчит. Он помнит, как его собственный язык принес ему неприятности вчера, когда он высказался в пользу того, что Эндрию Гриннел следует послушать. Он говорит другое:

- Такая, какая есть, другой нет.

По правде говоря, большинство людей так же, как и тот почетный караул из женщин вокруг Мейбел, искренне стараются помогать друг другу.

Те, кто не забыл принести с собой воду, делятся ею с теми, кто не догадался, и пьют большей частью экономно. Впрочем, в каждой толпе всегда присутствуют идиоты; тут такие глохчат воду, не думая о потом. Иные наминают печенье и крекеры, от которых почувствуют жажду позже. Ребенок Мери Лу Костас начинает капризно плакать под великоватой для нее кепкой «Рэд Сокс». Мери Лу принесла с собой бутылку воды и теперь начинает смачивать своей дочурке раскрасневшиеся щечки и шейку. Скоро бутылка опустеет.

Генри вновь дергает Памелу Чен, показывая на Мэри Лу.

- Возьми у нее бутылку, долей ей из того запаса, что мы привезли, - говорит он. - Старайся, чтобы тебя увидело поменьше людей, потому что так у нас еще до полудня все закончится.

Она выполняет приказ, и Генри думает: «По крайней мере, хоть одна есть, из которой может выйти хороший провинциальный коп, если ей захочется удержаться на этой работе».

Никого не интересует, куда направляется Памела. Это хорошо. Когда приедут автобусы, эти люди забудут о жаре и жажде на некоторое время. А вот когда визитеры уедут… а перед ними появится длинный путь назад к городу…

Его пронзает мысль. Генри осматривает своих «офицеров» и видит много долбоебов, но мало таких, на кого он может положиться. Большинство хотя бы полупригодных забрал на какую-то секретную операцию Рендольф. Генри думает, это как-то связано с наркотиками, в манипуляциях с которыми Эндрия обвиняла Ренни, но его это не касается. Единственное, что его беспокоит: их здесь нет, а сам он управиться с задачей не в состоянии.

Однако он знает, кто смог бы, и зовет его.

- Чего тебе, Генри? - спрашивает Билл Оллнат.

- Ключи от школы при тебе?

Оллнат, который уже тридцать лет проработал школьным сторожем, кивает:

- Тут. - Связка ключей висит у него на поясе, блестя в лучах мутного солнца. – Всегда имею их при себе, а что?

- Возьми экипаж №4, - говорит Генри. - И катись к городу как можно скорее, только не задави никого по дороге. Возьми любой из школьных автобусов и пригони его сюда. Тот, что на сорок четыре места.

Оллнату это явно не по душе. Нижняя челюсть у него выпячивается чисто по-янковски, Генри - сам сущий янки - много раз видел в своей жизни это выражение, хорошо его знает и люто ненавидит. Это выражение скупости словно проговаривает: «Я и сам способен за себя решить, парень».

- Ты не рассадишь всех этих людей в одном школьном автобусе, или ты сошел с ума?

- Отнюдь, - говорит Генри, - только тех, кто будет не способен вернуться в город своими силами.

Он думает о Мейбел и перегретом ребенке девушки Корсо, и, конечно, к третей после полудня здесь значительно увеличится количество тех, которые не будут иметь возможность преодолеть пешком весь путь к городу. А то и вообще двигаться.

Челюсть Билли Оллната выпячивается еще круче; подбородок у него уже торчит, словно корабельный бушприт.

- Нет, сэр. Мои оба сына с женами должны приехать, они мне пообещали. Привезут своих детей. Я не желаю разминуться с ними. И не брошу здесь мою жену. Она и так расстроена.

Генри радушно бы двинул этому дяде за его тупость (и буквально удавил бы его за эгоизм). Вместо этого он требует у Оллната ключи и просит показать, какими открывается гараж. И тогда говорит Оллнату, что тот может возвращаться к своей жене.

- Извини, Генри, - говорит Оллнат, - но мне нужно увидеться со своими детьми и внуками. Я это заслужил. Я не призывал кривых, убогих и слепых сюда приходить и я не собираюсь платить за их тупость.