Матушка Готель - Подгорный Константин - Страница 67

- Да, мамочка, - ответила та, исчезла за дверями и появилась снова, - прости меня, пожалуйста, я правда очень люблю тебя.

- Я знаю. Я тоже тебя люблю, дитя, - ответила Готель, и поцеловав маму на ночь, Мария исчезла снова.

Расстраивало же Готель не утреннее поведение девушки, а что то, что "держало её в этой глуши", похоже, растаяло вместе с весенним снегом.

- Мария, Мари, - говорила она следующим утром в полголоса у постели девушки, - я собираюсь в Шамбери.

Девушка насилу открыла глаза и, поморщившись от света, взглянула на мать:

- Я думала, ты сегодня будешь дома.

- Я знаю, я скоро вернусь, дорогая, - отвечала Готель.

Девушка перекутавшись в одеяле отвернулась к стене. Готель погладила её по волосам и встала с постели.

- Мам, - услышала она вдруг.

- Да, милая.

- Может нам пришлют из Лиона новых книг, - проговорила Мария.

- Да, я думаю, это возможно, - не без удивления согласилась Готель, - я попрошу об этом.

Однако эта случайная просьба явилась Готель не меньше чем испытанием. Ибо Мария мечтала сейчас вовсе не о книгах, но проявляла любовь. Ту самую, о которой Готель так мечтала когда-то. Ещё вчера девушка возненавидела книги за их свободу, а сегодня вдруг предпочла соблазнять себя этой же свободою. Ради чего был сей выбор? Остаться "в этой глуши" на радость маме? "О, это сладкое искушение! О, мой грех! - взмолилась по дороге Готель, - способна ли я на такую любовь, Господи? Ответь мне и дай мне сил!"

Придя в город, она с невероятной последовательностью обошла лавки, неторопливо складывала покупки, и каждый раз мучительно вздыхала, попадая взглядом на, лежащее на дне мешка, письмо; она зашла в три или четыре магазина вовсе без необходимости, то ли откладывая сею отправку, то ли раздумывая о ней.

- Вы не подскажете, где я могу найти посыльного в Лион? - тихо спросила она бакалейщика, как если бы это было чем-то крайне не приличным.

- Камиль седлает коня, - жестом показал на улицу продавец, - успеете, если поторопитесь.

- Уже? - проговорила сама себе Готель и вышла из магазина с видом поверженным и сокрушенным, но всё ещё движимая какой-то внутренней силой.

- Вы Камиль? - спросила она влезающего на коня всадника.

- Да, мадам, - ответил с гордостью юноша, - у вас есть послание?

- Да, но…, - замешкалась Готель, - как скоро вы будете в Лионе?

- Вечером, - довольно засмеялся тот.

- Да, естественно, - улыбнулась она.

- Так вы будете что-то передавать? - спросил юноша, крепко натянув поводья.

- Я не знаю, - Готель огляделась по сторонам в поисках ответа на свою дилемму, - Господи, я не знаю!

- Я буду здесь завтра, если решите, - заключил тот и пришпорил коня.

Дикая боль пронзила голову Готель и она схватилась за неё обеими руками, не зная теперь, сможет ли, вернувшись, посмотреть своей девочке в глаза и признаться в своих слабостях сама. "Нет", - горько мелькнуло у неё в голове.

- Стойте! - крикнула она всаднику и побежала следом, - стойте, подождите!

Проехав всего несколько домов по улице, Камиль остановился.

- Вот, - протянула она вверх письмо и несколько монет в оплату.

Она с легкостью выпустила деньги, но так крепко держала конверт, что юноше пришлось почти силой вырвать его из её цепких пальцев.

Пыль на дороге уже давно осела, а Готель так и стояла среди улица, словно вся её жизнь исчезла сейчас за горизонтом.

- Я позволила себе немного убрать в твоей комнате, - призналась осторожно Мария, когда Готель появилась у подножья башни.

Уборкой комнаты девушка деликатно назвала некоторую перестановку в шкафу. Всё ещё чувствуя за собой вину, она перебрала и протерла от пыли книги, разложила их по темам и авторам, и аккуратно уложила обратно, освободив, тем самым, дополнительное место для новых.

- Я думала, ты сегодня пойдешь за молоком, - на следующий день, случайно заметила девушка.

- Я хотела побыть дома, но если хочешь, - взволновалась Готель.

- Нет-нет, - успокоила маму девушка, - я собираюсь на поляну.

Это были странные дни. Готель почти не отходила от Марии; вдруг давала ей неожиданные наставления и почти с тревогой следила, как та с ними справлялась.

- Сковороду держи левой рукой, лопатку правой, - появлялась как из ниоткуда она.

- Не тревожься уж так, мам, - снова успокаивала её девушка, - я делала это уже тысячу раз.

- Прости, ты права, прости, - улыбалась Готель, садилась обратно за стол и следила дальше за каждым движением своей девочки; и так пока не провожала её до постели.

Она сидела у кровати Марии и гладила её по золотым волосам, ласково и ненасытно.

- Я хочу спать, maman, - не выдержав, прошептала девушка.

В эту теплую ночь Готель не ложилась. Она сидела в зале и изо всех сил вслушивалась в тишину, чтобы услышать за стеной дыхание девочки, и будто слышала его. Так Мария и застала её поутру, выходя из своей комнаты:

- Как ты меня напугала, - схватилась за сердце девушка, - ты вроде собиралась сегодня в Шамбери.

- Да, - встала навстречу Готель, - прости, я не хотела, чтобы ты волновалась…, и по поводу новых книг, я…, знаешь, их может и не быть, - её лицо наполнилось какой-то бесконечной грустью, почти страданием, - но это ведь ничего, правда?

Глаза Готель стали совсем влажными и, казалось, слеза вот-вот скатится по её щеке:

- Я бы не хотела, чтобы ты очень переживала по этому поводу, - взяла она девушку за руку.

- Ничего страшного, мам, - погладила её по руке девушка, - я люблю тебя.

- Да! - не сдержалась Готель, - я тоже, тоже! Но знаешь, ты тогда так правильно всё сказала. Ты прости меня, хорошо? Я была слишком эгоистична, - почти плакала она, - ты не должна была здесь расти, - досадовала она на себя, - ты не должна, - повторяла она, заглядывая безумным взглядом девушке в глаза.

- Я люблю тебя, мамочка, - обняла её Мария.

- Я знаю, знаю, - немного успокоилась та, - просто…, дай мне знак, если решишь это изменить сама, - договорила Готель, вытерла слезу и ступила вниз по лестнице.

Погода была равнодушно прекрасна и располагающе ясна к прогулке. Но Готель не пошла в Шамбери. Она медленно побрела по "туринской дороге" и остановилась возле небольшого горного озерца; уселась на траву, оперевшись спиной о камень, и несколько часов недвижимо созерцала, мерцающую в лучах водную гладь. День лениво тянулся по небу, бессонная ночь давала о себе знать, и Готель прогретая солнцем в душистой траве задремала, а открыла глаза, когда небесный диск уже едва касался вершин по другую сторону озера. Земля под Готель остыла, и она решила пройтись. Её путь ещё несколько часов оставался бесцельным; лишь к вечеру замысловатыми петлями и зигзагами, холмами и рощами она, всё же, вернулась в ущелье.

Поляна полностью заросшая рапунцелем, залилась вечерним, оранжевым светом, торжественным, но безотрадным. И тишина. Она была слышна уже далеко, но пока не вверилась. И Готель поднималась ступенями башни, затаив дыхание и горько надеясь не услышать, кроме этой тишины ничего более.

Непривычная пустота открылась Готель наверху: окно, отворенное по-утреннему скупо, и не тронутая кухня к обеду. "Похоже, здесь никого не стало уже днём", - сглотнула она, подкативший к горлу, ком. Она прошла в комнату Марии и быстро закрыла глаза, словно что-то кольнуло её взгляд. На покрывале лежали длинные остриженные волосы и сложенная бумага - похоже, письмо.

Набравшись смелости, она развернула бумагу, пробежалась по строчкам и так же скоро свернула назад. "Ты всё решила верно, - проговорила сама себе Готель, глядя на раскинувшиеся по кровати волосы, - когда-то это должно было кончиться".

Готель провела в пустой башне ещё одну ночь, а на следующий день отправилась в Лион и снова поселилась там, в своем доме на холме. Она больше не посещала Париж, но несколько раз ездила в Труа, в аббатство Паркле.