Матушка Готель - Подгорный Константин - Страница 36

Она пыталась вспомнить, когда последний раз вот так гуляла по лесу. Возможно, это было в лесу близ монастыря Аржантёй, или с Раймундом в Провансе, хотя там всегда так жарко, что даже деревья с трудом переносят этот зной. Их стволы иссушены солнцем, а кроны ленивы и неподвижны. А может это были прогулки с Сибиллой и Розалией на Сицилии, но там они чаще пропадали на набережной, купались и прыгали по камням, а потом лежали на скалах, глядя, как на их розовеющих телах проявляется соль. В Париже абсолютно не было времени на такие прогулки. Вся жизнь там прошла в волнениях и дворцовых интригах; но, Господи, как же она торопилась попасть в этот чудо-город двадцать лет назад. "Как не хватает мне сейчас сестры Элоизы, - думала Готель, ступая по высокой траве, - будь она рядом, едва ли я докатилась бы до того, чтобы встать на путь мести к прежде любимому". Она отодвинула следующую ветку, и её лицо озарила по-настоящему детская радость.

- Надеюсь, вы никого не убили, - проговорил Морис, взглянув на мешки с серебром, - сколько здесь?

- Пятьсот марок, - улыбнулась она, также как и епископ, не отрывая взгляда от мешков.

- Это невероятно, - заключил тот.

День постепенно близился к концу. Покинув вечно строящийся собор, Готель перешла на левый берег и, пройдя по набережной, зашла в лавку Клемана. Он был один. Она положила на скамейку сумку и поторопилась в объятья своего супруга.

- Всё хорошо? - спросил он.

- Да-да, - заговорила Готель и уже не могла остановиться, - вы знаете, я была в Лионе, и он очень напомнил мне Париж, но только меньше и тише. А потом я гуляла в лесу, и это было так чудесно; мы непременно должны съездить туда отдохнуть; воздух там просто необыкновенный, и я уже, честно говоря, забыла все ароматы леса, живя здесь.

Клеман молча смотрел на это перерождение, пытаясь понять для себя его причины, а Готель, целиком утонув в своих мыслях, бросилась к своей сумке на скамейке и принялась суетливо развязывать на ней шнурок.

- Я оставила в этом лесу все свои силы, - продолжала она, - ну, где же они? Вот!

Она обернулась к Клеману с пригоршней орехов в руках:

- Вы помните?

- Конечно, помню, - подошел он и обнял супругу, чтобы успокоить её переволновавшееся сердце, - это был день, когда я сделал вам предложение.

Готель притихла, как мышонок, положив голову ему на плечо.

- Я боялась, что приеду, а вас нет или вы не хотите меня видеть, - тихо говорила она.

- Тогда, может, вы останетесь, - ответил он, - и мы придумаем что-нибудь с вашими орехами.

Услышав это, Готель быстро закивала головой, улыбаясь мужу и вытирая выступившие на глаза слезы, - да, я набрала их невесть как много, - засмеялась она.

Наутро Готель отправилась увидеть Констанцию.

- Как ваше здоровье, дорогая?

- Всё хорошо, - ответила та.

И графиня действительно выглядела вполне благополучно для своих четырех родов и тридцати восьми лет.

- Где Бодуэн, - спросила Готель, не увидев рядом с Констанцией её сына.

- Скорее всего, играет с Филиппом, - ответила графиня и добавила, - я слышала, Морис де Сюлли отзывается о вас не иначе, как о даре Божьем. Чем же вы заслужили такое уважение епископа?

- Я лишь сделала небольшое пожертвование, - махнула рукой та, - не стоит разговоров.

Графиня понимающе опустила глаза:

- Как скажете, матушка.

- Ну, полно, Констанс! Это не смешно, - нахмурила брови Готель.

- Да-да, - закивала подруга, - конечно, матушка.

Готель пыталась держаться серьезно, но через мгновение они уже смеялись в один голос.

- С тех пор, как у Людовика появился долгожданный наследник, во дворце больше ни до кого нет дела, кроме как до Филиппа, - проговорила Констанция уже в тишине, - у моего сына няня Филиппа, у моего сына кормилица Филиппа, крестный отец Филиппа, расписание Филиппа и игры по настроению Филиппа.

- Ну, я уверена, у них будут разные жены, - пошутила Готель.

- Touche [7], - задумчиво произнесла графиня, - хотя после того, что было между нами…, - добавила она и вдруг сменила тему, - вы знали, что все короли Франции были коронованы в Реймском соборе; все, кроме моего отца?

- Нет, миледи, я этого не знала.

- Я думаю уехать из Парижа.

- Вы ведь не оставите меня, дорогая? - посмотрела Готель на Констанцию и та, словно очнувшись от забвения, улыбнулась:

- Нет, дорогая. Конечно, нет. Просто я чувствую, словно задыхаюсь здесь.

- Я очень люблю вас, Констанция, - присела рядом Готель.

- Я знаю, знаю, - ответила та.

Они помнили, как встретились здесь на рассвете своей молодости, как проводили вместе ночи, и прошли через одну жизнь, общего любимого и мужа, стараясь при этом всегда держаться за руки.

- Готель, - окликнула подругу Констанция, когда та уже выходила.

- Да, миледи.

- Я пообещала девочкам пару ваших платьев, когда вы вернетесь.

- Конечно, - ответила Готель и вышла, осторожно прикрыв за собой дверь.

Теперь Готель шила реже. Вернее шила она часто, но не так искусно как прежде, для королевского двора. Если бы у неё были силы и здоровье на то, то безусловно; её былое мастерство приносило ей не малый доход, только сейчас она больше шила простой одежды для магазина или, к примеру, ту, что бесплатно относила рабочим собора. Её подводило зрение, годами порченое иголкой, а потому лишь по просьбе она шила то, что желали близкие или очень важные персоны. Каковыми кстати являлись Маргарита и Адель - дочери второй жены Людовика - Констанции Кастильской, умершей при родах в возрасте двадцати лет; так что старшая её дочь - Маргарита потеряла мать, когда ей было два года, а младшая - Адель вообще никогда своей матери не видела. И теперь Констанция проводила с ними свое свободное время и занималась с мини, пока весь двор ублажал своего единственного наследника.

- Вы должны приходить ко мне, - сказала Готель, с трудом откашлявшись на постели Клемана, - или позволить мне помочь оплатить вам ремонт дома. Это невозможно.

Она поднялась с постели, замотавшись в одеяло, как гусеница в кокон, и подошла к окну.

- Похоже, пошел снег, - констатировала она, присмотревшись в оконную щель.

Что касается Клемана, он готов был на все, кроме того, чтобы признать свою несостоятельность. Потому, начиная с этой зимы, они ночевали у Готель, хотя днем Клеман и проводил время у себя. Он даже начал ремонт своего дома следующим летом.

- Готель! Готель! - окликнул он её сверху, и та подняла голову выше, прикрыв рукой солнце, бьющее прямо в глаза, - я купил несколько новых досок для своей крыши, - похвастал он.

- Отличные доски, - крикнула в ответ супруга. - Я возьму кое-что постирать и подправить сказала она, когда тот спустился с крыши.

Она собрала несколько платьев с витрины, со временем регулярно покрывающихся пылью; некоторые из них Готель возвращала к жизни уже не раз. Как, например, это бежевое, не имеющее никакой формы. В том же недвижимом состоянии на прилавках лежала пара мотков ткани, но что более всего удивило Готель, это то, что при всех своих талантах кулинара, даже посуда на полках Клемана и та теперь была покрыта пылью.

- Я буду ждать вас вечером, мой дорогой Клеман. Приходите непременно, я что-нибудь приготовлю, - сказала она, уходя, и добавила, - и не забудьте про завтра.

Клеман пришел вечером, как и было условлено, а скорее прилетел. Он весь светился то ли от радости, то ли гордости, и едва мог ровно говорить.

- Вы не поверите, дорогая, - заговорил, задыхающийся от волнения и не успевший еще отдышаться с дороги, Клеман, - спустя лишь час, как вы ушли, ко мне пришла некая дама и купила у меня четыре платья, причем довольно несносных. Она сказала, что ей нужны именно такие, уж Бог её разберет на что. Она даже взяла моток ткани, и мне было неловко сказать, что его в трех местах проела моль, но дама опять же сказала, что ей именно такой и нужен. Должен признаться, очень странная особа, - задумчиво договорил он.