Законник. - Горъ Василий - Страница 35

…Наряженный в новенькую, расшитую серебром черную котту и шоссы, мэтр Билчо с такой радостью сорвал с головы колпак, что я всерьез обеспокоился состоянием его шевелюры. Впрочем, стоило мне ответить на его приветствие, спешиться и пройти в таверну, как мысль о его волосах улетучилась в неизвестном направлении. Уступив место паническому ужасу: в шеренге из двух десятков подавальщиц, выстроенной напротив входной двери, не было ни одного знакомого лица! Мало того, судя по белизне рук и отсутствию на них каких-либо изъянов, ни одной из этих девушек никогда приходилось работать!

— Интересно, сколько ему заплатили родители этих красавиц за то, что эти девчушки будут прислуживать вам за столом? — еле слышно поинтересовался Лис.

— Меня больше интересует, как они успели так быстро подсуетиться… — так же тихо ответил я.

— Ну, по Поточной мы ползли не быстрее муравья… — хмыкнул десятник. — За это время сюда можно было согнать всех жительниц Кижера…

— Всех? — ужаснулся я. — Да мне и этих слишком много…

А потом, наконец, заставил себя сдвинуться с места…

…Новые подавальщицы мэтра Билчо оказались на редкость милы, и… неуклюжи. Несмотря на то, что с врожденной пластикой у большинства из них было все в порядке, для того, чтобы пронести полный поднос от кухни и до наших столов требовался недюжинный опыт. И толика удачи.

Нет, за задницы их не хватали. И не пытались усадить на колени: представители высшего света Кижера, выкупившие все столики в 'Трех Коронах', прекрасно знали, чьей дочерью является та или иная прелестница. Однако людей, набившихся в небольшой, в общем-то, зал, было столько, что пройти его из конца в конец, ни на кого не наступив и не толкнув, было бы затруднительно даже для хорошо тренированного бойца. Поэтому каждая 'прогулка' к столикам и обратно превращалась для девушек в пытку. Которой не было ни конца, ни края…

Особенно трудно им было добираться до моего стола — рядом с ним постоянно толпились желающие выпить 'с надеждой и опорой королевского трона Элиреи', их наследники и даже жены. И когда за их спинами появлялся кружевной чепец какой-нибудь из 'подавальщиц', я прерывал разглагольствования очередного оратора и просил собеседников освободить проход…

…Когда гости осушили по первому кувшину с вином, одной просьбы стало не хватать: для того, чтобы раскрасневшиеся гости сделали шаг в сторону, требовалось повторить просьбу раза по два-три. Но это было не самое страшное. К этому времени некоторые особо невоздержанные личности начали поглядывать на девушек с недвусмысленным интересом, а те, соответственно, дергаться.

Впрочем, все обошлось: сообразив, чем для него может закончиться такое веселье, мэтр Билчо быстренько заменил красоток из высшего света на настоящих подавальщиц, не боящихся ни мужских рук, ни соленых шуток. И ужин плавно перешел в состояние, которое Кузнечик называл 'свинским': некоторые присутствующие начали забывать об этикете, и видели смысл жизни не в следовании Долгу, а на дне своего кубка. Или в вырезе сарафана ближайшей подавальщицы. Впрочем, особенно хамски себя не вел никто, и я стоически терпел выпавшее на мою долю 'счастье'…

После тоста барона Одвида 'За прекрасных дам' стало значительно 'веселее': собравшиеся в таверне мужчины вдруг воспылали к дамам неугасимой любовью, и принялись выражать им свои чувства. Так, как могли.

Большинство — сравнительно спокойно и в допустимых рамках. А вот троица похожих друг на друга рыжебородых мужчин, являвшихся, если мне не изменяет память, дальними родственниками баронессы Кижер, решила продемонстрировать свое отношение к женщинам на деле.

Старший, рослый детина с перебитым носом и сломанными ушами, схватил пробегающую мимо подавальщицу, и, хохоча, подбросил ее к потолку. Младший последовал его примеру и повторил этот же 'подвиг'. Среднему, еле стоящему на ногах, этого показалось мало, и он, уставившись налитыми кровью глазами на сидящую рядом с мужем баронессу Майянку, потребовал у нее влезть на стол и продемонстрировать свою красоту тем, кто 'в состоянии ее оценить'…

Договорить ему не дали — барон Одвид, мгновенно оказавшийся рядом с возмутителем спокойствия, что-то тихо прошептал, и мигом протрезвевшие братья принялись извиняться. Хором. При этом старательно не глядя ни на меня, ни на Воско с Оттом, подпирающих стены по обе стороны от входной двери…

— Вы страшный человек, ваше сиятельство! — непонятно с чего буркнула баронесса, дождавшись, пока откланявшиеся бородачи выйдут на улицу. Потом вздохнула и добавила: — Такой же страшный, как и ваш отец…

Разбираться, почему она считает нас страшными, я не стал. Вместо этого я подозвал к себе мэтра Билчо и попросил поднять в мою комнату бочку для омовения. И наполнить ее горячей водой.

Глаза хозяина 'Трех корон' тут же погасли: постоялец, из-за которого в его таверну съехался весь цвет города, устал. А, значит, в ближайшее время должно было затихнуть и все это, приносящее ему деньги, веселье.

— Через полчаса будет… — грустно пробормотал он. И куда-то пропал…

…Для того чтобы покинуть разошедшееся общество и уйти отдыхать, мне пришлось выдержать самый настоящий бой: порядком перепивший барон Одвид, размахивая руками, пытался убедить меня в том, что настоящие мужчины покидают стол только на рассвете. И идут в бой, еще ощущая на губах вкус молодого вина и хорошо прожаренного мяса.

Его младший брат, барон Пристон, придерживался такого же мнения. А вот супруга барона, леди Лимира, вдруг встала на мою сторону:

— Вино и мясо — это, конечно, хорошо. Но только для тех, кто забыл, что такое Любовь. На мой взгляд, идти в бой, ощущая на губах вкус нежных губ какой-нибудь красавицы намного приятнее, чем дышать перегаром…

— Точно! — воскликнул барон. Потом восхищенно посмотрел на супругу и… жизнерадостно хохотнул: — А еще лучше, чтобы красавиц было две!

— Я думаю, что в этом вопросе граф Аурон прекрасно обойдется без нашего совета… — дипломатично заметила баронесса. И, взяв супруга за руку, добавила: — Дорогой! Я думаю, что тебе нужно взять бразды правления застольем в свои руки и объявить гостям, что его светлость устал с дороги и изволит пойти почивать…

Минут через десять, выбравшись, наконец, во двор, я стянул с себя порядком поднадоевшее сюрко, глубоко вдохнул и… поморщился — ветер, дующий со стороны Кожевенной слободы, доносил до таверны запах дубла, извести и шамши. Желание прогуляться тут же куда-то пропало, и я, вздохнув, отправился до ветру…

…По пути обратно я решил проверить, чем занимаются выставленные Лисом часовые, и немножечко их поискал.

Часовые бдели. То есть несли службу там, где их выставил десятник. Поболтав с каждым и удостоверившись, что они бодры и предельно внимательны, я отправился спать. Вернее, неторопливо побрел к лестнице, ведущей на второй этаж, мечтая, чтобы там не оказалось ни одной из тех красоток, которые прислуживали мне за столом.

Увы, моим мечтам так и суждено было остаться мечтами — у входа в мою комнату стояло четверо девиц. Пунцовых, как спелые яблоки. И о чем-то негромко разговаривало. Впрочем, стоило мне шагнуть в коридор, как они мгновенно забыли обо всем и… зашевелились. Так, чтобы 'совершенно случайно' продемонстрировать мне все свои прелести. Стоять на месте было чревато, поэтому я, стараясь не пялиться ни в чей вырез, двинулся по коридору. И, остановившись в паре шагов от безостановочно облизывающей полные губы девушки, смутно похожей на нового капитана городской стражи, вопросительно посмотрел ей в глаза. Однако ответила не она, а стоящая за ней 'подавальщица':