Цветы из бури - Кинсейл Лаура - Страница 92

— Нет, — сказала она, — не подойдет. Такое сочетание обесцвечивает вас.

Мэдди было безразлично. Те ночи, которые она провела в постели одна, не защищенная его искушающей силой, дали ей возможность подумать о своем недомогании. Она решила не принимать участие ни в чем, что касалось беззаботного веселья.

Жерво подошел к одному из манекенов и снял с него платье. Затем достал ножницы и стал обрезать с платья все оборки и рюшечки, игнорируя слабые возгласы модистки. Все летело на пол, до тех пор пока в его руках не осталось обыкновенное одноцветное платье с глубоким вырезом вокруг шеи. На платье осталось только аккуратное кружево на широких ниспадающих рукавах. Он надел на манекен то, что осталось от великолепного платья. В течение нескольких минут модистка прищуривалась, изучала его, поглядывая на Мэдди. Потом скривила губы и приподняла брови.

— Это то, что вы хотите? — спросила она.

Жерво только кивнул и оставил Мэдди для примерки. Рука у Мэдди еще болела, и примерка была очень болезненным и неудобным процессом.

Когда рука Мэдди начала позволять ей больше свободы в действиях, Жерво сообщил жене за завтраком, что модистка пригласила ее на примерку. Мэдди пришла точно в назначенное время. Мягкий вкрадчивый цвет ткани, которую он выбрал, убивал в ней последнюю надежду получить удовольствие от наряда.

Модистка помогла снять платье, так как Мэдди самостоятельно сделать этого все еще не могла.

— Это будет слишком высоко для шеи, — сказала модистка.

Прежде чем Мэдди все осознала, модистка откинула ее нижнее белье до талии.

Мэдди задержала дыхание и быстро прикрыла груди руками. Как раз в этот момент Жерво вошел в комнату.

Он взглянул на жену, встречая испуганный взгляд Мэдди. Пока модистка с помощницей суетились вокруг Мэдди, он сел в кресло с таким видом, будто был большим специалистом по дамским платьям.

Мэдди тихо застонала, когда ассистентка поймала ее руку и попыталась надеть рукав.

— Осторожнее, — резко сказал Жерво. Модистка тут же стала вежливо извиняться. Они стали работать более внимательно. Мэдди знала, что теперь она стояла совсем неприкрытая перед Жерво, а он даже не пытался отвести от нее глаз хоть на мгновение.

Модистка придерживала платье на спине, ибо на Мэдди не было корсета. Жерво подпер подбородок рукой и в первый раз опустил глаза.

— А, — модистка выпрямилась и слегка усмехнулась, — я понимаю, чего вы хотите, ваша милость.

Жерво поднял глаза и оглядел жену с ног до головы. Мэдди покраснела.

Он кивнул.

Ассистентка придвинула большое зеркало, и Мэдди впервые увидела себя.

Она была потрясена. Бледная ткань выгодно оттеняла цвет ее кожи, она мерцала в зеркале слабыми отблесками света и преломляла его в причудливом свечении.

Простой покрой платья в венецианском стиле неминуемо приводил глаза к глубокому декольте на ее груди. Рукава соответствовали простому покрою, они доходили только до локтей, но зато из них как будто струился мерцающий переливающийся свет.

Это была удивительная трансформация простоты и изящества в великолепный пышный наряд.

— Я не могу, — воскликнула она.

— Мадам, — тихо сказала модистка, — оно прекрасно.

Мэдди посмотрела на Жерво.

— Я не могу. Ты должен знать.

Кристиан улыбнулся, но ничего не сказал, как будто знал ее желания лучше, чем она сама.

Модистка подошла, чтобы поправить на ней платье:

— Если мадам не нравится, я заберу платье. Думаю, большая часть моих клиентов сейчас же…

— Нет, — сказал Жерво, — она наденет его. — Он опустил руку в карман и извлек из него коробочку, вид которой был очень хорошо знаком Мэдди.

— О, нет, — сказала она, — не хочу. Мне не нужны украшения. Неужели ты не можешь понять этого?

Жерво поднялся. Он открыл коробочку. Модистка и ее ассистентка не были так наивны, они издали вздох удивления, когда увидели великолепную диадему с тремя камнями, величиной чуть ли не с яйцо. Диадема переливалась всеми цветами. Прекрасные зеленые изумруды были окаймлены аметистами, бриллиантами и жемчугом.

Мэдди уже имела некоторое представление о деньгах и о том, что можно купить на них. Такое украшение может носить только принцесса и королева — одни только изумруды чего стоили!

Она отступила назад, когда он хотел надеть диадему ей на голову.

— Где ты достал ее? — она надеялась, что это была фамильная драгоценность, которую всегда надевают герцогини во время представления обществу. Но Жерво только ответил:

— Купил… Ты думала… украл?

— Жерво, — воскликнула она, — опять? Ты…

Его предупреждающий взгляд остановил Мэдди. Она только вздохнула, когда он продел ободок через ее волосы и закрепил под косой.

— Почему, почему, почему? — спросила она. — Ты же знаешь, я ненавижу такие вещи. Где твое чувство меры?

— Маленький подарок, — ответил Жерво.

— Маленький?! О, не преуменьшай. Ты должен был заплатить за него…

Кристиан прикрыл ее губы рукой. Мэдди отшатнулась. Она не могла разрешить ему дотрагиваться до нее, не могла позволить вновь возникнуть тому чувству любви и желанию, которое он так часто вызывал у нее.

Кристиан отошел от нее.

— Может, тебе и не нравится, — в его голосе послышалась холодная угроза, — но ты… продемонстрируешь свое величие…

Мэдди стояла как вкопанная.

Он опять сел в кресло, вытягивая ноги. Критически изучив жену, он повернулся к модистке и спросил:

— Ваше мнение?

Женщина посмотрела на Мэдди профессиональным взглядом и медленно кивнула:

— Необычайно, шокирующе.

— Король, — спросила Мэдди тихим голосом, — король будет?..

Жерво поднял руку, модистка поспешила снять диадему с волос Мэдди и бережно передала ее Жерво. Украшение вновь исчезло в коробочке. Кристиан встал и направился к двери.

— Жерво, — настойчиво повторила Мэдди. — Король приедет на бал?

Он обернулся и пожал плечами:

— Возможно.

Дверь закрылась за ним.

— Quette chance![1] — модистка скрестила руки на груди. — О, мадам, — взволнованно прошептала она. — Какое событие! Король приедет к вам…

После этого намека слухи поползли по всему Лондону. Жерво больше не рисковал появляться на людях.

Он поручил Дарэму и Фейну уладить все дела и собрать ответы на приглашения.

Один только Бог знал, перерезал ли он себе горло этой последней ставкой не на жизнь, а на смерть. Подготовка к балу поглотила наличность, которую он смог выудить из своего годового дохода.

Когда-то король Георг разменял на мелочи эту диадему. Эту безделушку Бонапарт однажды уступил императрице Марии-Луизе по возмутительной цене пятидесяти тысяч фунтов, выплачиваемой в течение многих лет. Теперь никто не соглашался взять ее, поверенный Его Величества был не настолько честен в политике, чтобы дать настоящую цену, — но Кристиан заплатил.

Приглашения на бал были приняты почти всеми, ибо главное событие — возможность появления короля — имело на всех возбуждающий эффект.

Король был всемогущ. Если он примет приглашение Жерво, значит, родственники герцога поймут, что проиграли.

Кристиан обедал с Мэдди. Он пытался заняться вычислением каких-то математических задач, лишь бы чем-то заняться, кроме наблюдения за тем, как она едва притрагивается к пище, словно несчастная забитая птичка.

Жерво терял Мэдди. Она просто ускользала от него. Ее тело было здесь, но его Мэдди, которая смеялась над его глупыми шутками и всегда восторженно смотрела на него, превратилась в какое-то безмолвное привидение.

Жерво не дотрагивался до нее. Сначала боялся вновь причинить ей боль, потом из-за возросшей в ней чопорности. Мэдди сразу отодвигалась в сторону, когда он подходил к ней. Она сделала из него ходячую энциклопедию правил хорошего тона. Жерво теперь много работал, все время тоскуя по прошедшим веселым временам. Теперь не было у них ни слов, ни будущего, только ее тело и его попытки к общению.