Чернильная кровь - Функе Корнелия - Страница 100

Она спрашивала с таким детским любопытством. Ей было любопытно все новое. Он всегда любил в ней эту черту.

— Старый фокус фей! — шепнул Сажерук.

Ее пальцы погладили его по покрытой шрамами щеке.

«Ну почему ты не можешь помочь ей, Сажерук? — досадовал огненный жонглер. — Ведь она сойдет с ума в этом подземелье! Может быть, прикончить часового? Но ведь потом еще лестница, бесконечная лестница, а потом крепость, широкий двор, голый утес, и нигде не спрячешься, нет даже дерева, за которым можно укрыться, всюду только камни и солдаты».

— А твоя жена? — Голос у нее и вправду очень красивый. — Ты нашел ее?

— Да.

— Что ты ей рассказал?

— О чем?

— О том времени, когда ты отсутствовал.

— Ничего.

— Я Мо все рассказала.

Да, наверное, она так и сделала.

— Что ж, Волшебный Язык знает, о чем ты говоришь, а Роксана бы мне все равно не поверила. Так ведь?

— Да, наверное, не поверила бы.

Реза на мгновение опустила голову, словно вспоминая то время, о котором он не хотел рассказывать.

— Принц сказал мне, что у тебя тоже есть дочь, — прошептала она. — Почему ты мне о ней никогда не говорил?

Двупалый и заплаканная женщина все так же смотрели в их сторону. Авось они теперь думают, что огненные буквы им померещились. На стене осталась лишь тоненькая полоска сажи. А что люди начинают разговаривать с пустотой — такое в тюрьмах, в конце концов, довольно часто случается.

— У меня было две дочери. — Сажерук вздрогнул, услышав отдаленный крик. — Старшая — ровесница Мегги, но она не желает со мной разговаривать. Она хочет знать, где я пропадал десять лет. Может быть, у тебя есть в запасе красивая сказка, которую я мог бы ей рассказать?

— А вторая?

— Она умерла.

Реза сжала его руку:

— Прости.

— Ничего.

Сажерук обернулся. Один из надзирателей встал перед входом в коридор, крикнул что-то другому и с недовольным видом пошел дальше.

— Три-четыре недели! — прошептала Реза. — Столько времени понадобится Мо — в зависимости от толщины книги.

— Ну что ж, это неплохо. — Он просунул руку сквозь решетку и погладил ее по голове. — Несколько недель — это ерунда по сравнению с годами в доме Каприкорна, Реза! Думай об этом каждый раз, когда тебе захочется биться головой об эту решетку Обещаешь?

Она кивнула.

— Передай Мегги, что со мной все в порядке! — прошептала она. — И Мо тоже. Ты ведь и его увидишь, правда?

— Конечно! — солгал Сажерук.

Что плохого в том, чтобы обещать ей это? Чем еще он мог ей сейчас помочь? Вторая женщина снова начала всхлипывать. Ее плач эхом прокатывался по гулким коридорам, все громче и громче.

— А ну тихо там, черт подери!

Сажерук вжался в стену, увидев спешащего к двери камеры надзирателя — здоровенного толстяка, и затаил дыхание, когда эта туша остановилась прямо рядом с ним. Одно страшное мгновение Двупалый смотрел прямо на него, словно видел, но потом взгляд его скользнул дальше, ища чего-то в темноте — может быть, огненных букв на стене.

— Кончай выть!

Надзиратель ударил палкой в прутья решетки. Реза пыталась успокоить рыдающую женщину. Сажерук едва успел забиться в угол. Женщина уткнулась лицом в юбку Резы, а надзиратель с ворчанием повернулся и пошел прочь. Сажерук дождался, пока стихнут его шаги, и снова приблизился к решетке. Реза опустилась на колени перед женщиной, все так же прятавшей лицо в ее юбке, и тихо уговаривала ее.

— Реза! — прошептал он. — Мне пора идти. Сюда к вам приводили сегодня ночью старика? Цирюльника по имени Хитромысл?

Она подошла к решетке.

— Нет! — ответила она. — Но надзиратели говорили об арестованном цирюльнике, которому придется осмотреть всех больных в крепости, прежде чем его посадят к нам в камеру.

— Да, это, наверное, он. Передавай ему от меня привет.

Сажеруку тяжело было оставлять ее здесь, в этой тьме. Он с удовольствием выпустил бы ее из клетки, как фею на ярмарке, но Реза не сможет улететь.

У подножия лестницы двое надзирателей с насмешкой говорили о палаче, у которого Огненный Лис часто отбивал работу. Сажерук юркнул мимо них быстро, как ящерица, и все же один удивленно оглянулся. Может быть, почуял запах огня, окутывавший Сажерука, словно второй плащ.

61

В БАШНЕ ДВОРЦА НОЧИ

Мо спал, когда к нему привели Мегги. Только лихорадка и усыпляла его, заглушала мысли, не дававшие уснуть, пока он лежал час за часом, день за днем в продуваемой сквозняком камере высоко над землей, в одной из серебряных башен, и прислушивался к биению собственного сердца. Его разбудил звук шагов. В забранные решетками окна еще светила луна.

— Просыпайся, Перепел!

Камера озарилась светом факела, и Огненный Лис втолкнул в дверь тоненькую фигурку.

Реза? Уж не приснился ли ему для разнообразия хороший сон?

Нет, к нему привели не жену. Это была его дочь. Мо с трудом поднялся и почувствовал на лице слезы Мегги. Она обняла его так крепко, что у него перехватило дыхание от боли. Мегги. Значит, они и ее поймали.

— Мо! Да скажи же ты что-нибудь! — Она взяла его за руку, с тревогой заглядывая в лицо. — Как ты себя чувствуешь?

— Смотри-ка! — насмешливо сказал у нее за спиной Огненный Лис. — У Перепела и впрямь есть дочь. Она тебе, конечно, сейчас расскажет, будто пришла сюда по своей воле, — она успела уже внушить это Змееглаву. Она заключила с ним сделку, чтобы спасти твою шею от петли. Слышал бы ты, какие сказки она ему загибала! Ты можешь продать ее комедиантам, с таким-то языком.

Мо даже не спросил, что все это значит. Как только стражник запер за Огненным Лисом дверь, он прижал Мегги к себе и поцеловал в волосы, в лоб, взял в ладони ее лицо, которое не надеялся уже увидеть после встречи в конюшне на краю Чащи.

— Мегги, ради бога… — Он прислонился спиной к холодной стене, потому что ноги его не держали. Он был так рад, что она здесь. Так рад и в таком отчаянии. — Как они тебя поймали?

— Ничего страшного. Все будет хорошо, вот увидишь! — Мегги провела рукой по его рубашке в том месте, где ткань была темной и жесткой от запекшейся крови. — В конюшне ты выглядел совсем больным… Я думала, что никогда тебя больше не увижу.

— Я тоже так думал, когда нашел письмо у тебя на подушке.

Он отер слезы с ее ресниц, как часто делал столько долгих лет. Как она выросла, уже почти взрослая, хотя он все еще ясно видел в ней ребенка.

— Господи, как же хорошо, что ты рядом, Мегги! Знаю, я не должен этого говорить. Хороший отец сказал бы: «Дорогая дочка, если меня посадили в тюрьму, это не значит, что и тебе надо туда же!»

Мегги рассмеялась. Но он видел тревогу в ее глазах. Она провела рукой по его лицу, словно заметив на нем тень, которой раньше не было. Что ж, может быть, Белые Женщины оставили отпечатки своих пальцев, хотя и не увели его с собой.

— Не смотри на меня так испуганно! Мне уже лучше, намного лучше, и ты знаешь почему. — Мо откинул со лба ее волосы, так похожие на волосы ее матери. Мысль о Резе уколола его, как шип. — Это были могущественные слова. Их написал для тебя Фенолио?

Мегги кивнула.

— Он мне еще и другие написал, — шепнула она ему в ухо. — Слова, которые тебя спасут. Тебя, и Резу, и всех остальных.

Слова. Похоже, вся его жизнь соткана из них — и жизнь, и смерть.

— Они заперли твою мать и остальных пленных в тюрьму под дворцом.

Мо хорошо помнил описание этой тюрьмы в книге Фенолио: «Застенки Дворца Ночи, где страх покрывал стены, словно плесень, и луч солнца никогда не согревал черные камни…» Какие слова могут освободить оттуда Резу? И его самого из этой серебряной башни?