Последнее правило - Пиколт Джоди Линн - Страница 116

— Довольно, послушай, — вздыхаю я. — Мне очень жаль, что ты нас застал. Но я не собираюсь извиняться за то, что мне нравится твоя мама.

— Я мог бы вас уволить, — говорит Джейкоб.

— Попробуй. Но все зависит от судьи, поскольку слушания по делу уже начались.

— А если он узнает о вашем непристойном поведении с клиентом?

— Она не мой клиент, — отвечаю я. — Мой клиент ты. В любом случае, мои чувства к твоей матери лишь придают мне решимости выиграть дело.

Он молчит.

— Я больше не буду с вами разговаривать, — бормочет Джейкоб и ускоряет шаг, пока почти бегом не пускается вверх по ступенькам в здание суда.

Ава Ньюкомб, судебный психиатр, ключевая фигура моей защиты. Если ей не удастся убедить присяжных, что из-за некоторых особенностей синдрома Аспергера Джейкоб мог убить Джесс Огилви, на самом деле не понимая, что поступает неправильно, — тогда Джейкобу грозит тюрьма.

— Доктор Ньюкомб, дайте юридическое определение невменяемости.

Она высокая, уверенная в себе, отличный профессионал — так и притягивает взгляд. «Пока, — думаю я, — все идет хорошо».

— Определение гласит: во время совершения деяния подсудимый не понимал, что хорошо, что плохо, вследствие серьезного умственного дефекта или заболевания.

— Вы не могли бы привести нам пример такого умственного дефекта или заболевания?

— Заболевания, связанные с психотической оторванностью от реальности, например шизофрения.

— Это единственное психическое заболевание, когда вступает в силу закон о невменяемости?

— Нет.

— Синдром Аспергера приводит к психотической оторванности от реальности?

— Нет. Но здесь можно говорить о других симптомах, которые могут помешать человеку с синдромом Аспергера в определенный период времени провести грань между «хорошо» и «плохо».

— Например?

— Всепоглощающее сосредоточение на определенном предмете, настолько, что у человека с синдромом Аспергера может развиться навязчивая идея, которая является помехой в обыденной жизни и даже переходит границы закона. Один раз у меня был пациент, который настолько зациклился на лошадях, что его постоянно арестовывали за незаконное проникновение в местные конюшни. В настоящее время Джейкоб увлечен криминалистикой и расследованием происшествий. Это стало очевидно в процессе нашей беседы, как и то, что он зациклен на телевизионном сериале «Блюстители порядка»: он ведет подробные записи о содержании каждой серии.

— Каким образом подобной зацикленностью можно объяснить показания, которые мы уже слышали в суде?

— Мы слышали, что Джейкоб все чаще и чаще появлялся на месте происшествия благодаря своему радио, настроенному на полицейскую частоту, — говорит психиатр. — А смерть Джесс Огилви — часть детально продуманного преступления. Улики были сфабрикованы таким образом, чтобы указывать на похищение и в конечном итоге привести к обнаружению жертвы. Существует вероятность того, что представившаяся возможность самому воссоздать место происшествия, а не просто наблюдать со стороны за вымышленными преступлениями, привела Джейкоба к тому, что он пошел против правил, законов и морали. Он думал только о том, что творит настоящее место преступления, которое будут расследовать правоохранительные органы. В данном случае зацикленность на криминалистическом анализе привела Джейкоба к иллюзорному убеждению, что в тот момент смерть Джесс Огилви была неотъемлемой частью его изучения криминалистики. Как бы дико это для нас ни звучало, но жертва становится «побочными потерями» на пути достижения высшей цели.

— Но разве Джейкоб не понимал, что убийство карается законом?

— Абсолютно не понимал. Он образец послушания, когда речь идет о соблюдении правил, он понимает разницу между добром и злом, не учитывая обстоятельства. Тем не менее в тот момент Джейкоб не мог себя контролировать. Он не понимал природу и последствия своих деяний и не сумел бы остановиться, даже если бы захотел.

Я едва заметно хмурюсь.

— Но мы так же слышали, что Джесс Огилви и Джейкоб были невероятно близки. Это как-то на него повлияло?

— Есть еще одна причина, которая указывает на то, что в случившемся с Джесс сыграл свою роль синдром Аспергера. Люди, страдающие этим синдромом, имеют искаженное мышление и не могут поставить себя на место другого человека, чтобы представить, что этот человек может думать или чувствовать. Поясню для неспециалистов: они не умеют сочувствовать. Например, если бы Джесс заплакала, Джейкоб не стал бы ее утешать. Он может знать, что когда у людей на глазах слезы, то они обычно грустят. Но он доходит до этого вывода логическим путем, а не на эмоциональном уровне. Для людей с синдромом Аспергера отсутствие сочувствия — нейробиологический дефицит, который оказывает влияние на поведение. В случае с Джейкобом он умалил и без того неспособность юноши понять, как его действия отразятся на Джесс.

— Но все же, доктор, — возражаю я из любви к искусству, — одно дело не подать носовой платок, когда девушка плачет, а совсем другое убить ее, чтобы она сыграла роль жертвы в сценарии преступления.

— Разумеется. — Психиатр поворачивается к присяжным. — И, по-видимому, именно это сложнее всего понять неспециалисту. Мы ищем мотив этого ужасного преступления. Принимая во внимание мою беседу с Джейкобом и доктором Мурано, я полагаю, что ответ лежит в ссоре, которая случилась в воскресенье между Джейкобом и Джесс. «Визитная карточка» синдрома Аспергера — слабое социальное взаимодействие. Поэтому человек с синдромом Аспергера обладает наивным и очень ограниченным представлением об отношениях, что заставляет его выходить на контакт в неприемлемой форме. Это приводит к разочарованию и даже вспышкам гнева, если отношения складываются не так, как он себе представлял. — Она смотрит на Джейкоба. — Не знаю, что произошло между Джейкобом и Джесс перед ее смертью, однако полагаю, что Джейкоб обожал свою наставницу. Но по иронии судьбы его стойкая вера в то, что хорошо и что плохо, которая должна бы удержать от преступного поведения, на самом деле неожиданно привела к обратным результатам. Если Джесс отклонила ухаживания Джейкоба, он мог решить, что она поступила неправильно по отношению к нему, что жертва — он.

— И что потом? — спрашиваю я.

— Он дал сдачи. Ударил, не понимая, что совершает.

— Больше вопросов не имею, — говорю я и сажусь. Смотрю на Джейкоба, который посылает мне разгневанные взгляды. Эмма смотрит прямо перед собой. Похоже, сегодня она решила не замечать моего существования.

Встает Хелен Шарп.

— Диагноз «синдром Аспергера» был поставлен многим детям. Из ваших слов следует, что в мире полным-полно бомб с часовым механизмом? Что в любой момент, если мы не так взглянем на одного из этих детей, он может броситься на нас с ножом?

— Нет, на самом деле все обстоит как раз наоборот. Люди с синдромом Аспергера не склонны к насилию. Поскольку у них отсутствует живое воображение, они не нацелены на причинение вреда другому человеку. Честно говоря, они вообще не задумываются над чувствами других людей. Если человек с синдромом Аспергера все-таки становится агрессивным, то лишь бесхитростно преследуя определенный интерес, в состоянии паники либо в момент, когда совершенно несведущ в подобающем социальном взаимодействии.

— Правда ли, доктор, что большинство подсудимых признаны невменяемыми на основании психотической оторванности от реальности?

— Да.

— Но синдром Аспергера не психотическое расстройство? — уточняет Хелен.

— Нет. Он больше напоминает расстройство личности, характеризуемое перцепционными и межличностными искажениями.

— С точки зрения закона, разве отсутствие психотического фактора не указывает на то, что человек несет личную — и криминальную — ответственность за свои деяния?

Психиатр ерзает в кресле.

— Да, но для синдрома Аспергера есть «лазейка». Научно нельзя доказать, что люди с синдромом Аспергера по-другому воспринимают субъективную действительность, но с другой стороны, гиперчувствительность к свету, звуку, вкусу и текстуре недвусмысленно указывает именно на это. Если их соизмерять, то можно было бы провести четкие параллели между психозом и синдромом Аспергера.