Маскарад повесы - Кинг Валери - Страница 78

— О господи, уже пять! — простонал он и схватил Мэгги за плечи. — Подумай, куда она могла отправиться так надолго? Может быть, на охоту? Гоняясь за кроликами, легко увлечься и забыть о времени. Она взяла с собой ружье?

Мэгги покачала головой.

— В том-то и дело, что мисс Кэт ничего с собой не взяла! Поэтому я решила, что она поехала к какой-нибудь подруге. Когда она навещает деревенских бедняков, то всегда берет и относит им хлеб, варенье и помидоры.

Добрая девушка снова залилась слезами, а Эшвелл задумчиво потер лоб.

— Соберись, Мэгги, — строго сказал он, — припомни все до мельчайших подробностей. Не может быть, чтобы твоя хозяйка просто так уехала и пропала.

— Я ничего больше не знаю! — затрясла головой девушка. — Ой, нет, Вайолет видела, что незадолго до отъезда мисс Кэт разговаривала на дороге с одной женщиной из Куининга.

— Куининг, деревня Саппертона… — задумчиво произнес Эшвелл — Но не могла же она уехать в Личвуд!

Внезапно он заметил на улице какое-то движение и посмотрел в окно: мимо, что-то крича, промчался верхом на лошади молодой парень, сын арендатора с фермы Брока.

— Пойдем-ка, Мэгги, посмотрим, в чем там дело!

Они вдвоем вышли из залы в гостиничную таверну, к единственному окну которой, перешептываясь, прилипли пять деревенских девушек-подавальщиц. С улицы послышалась яростная перебранка, и девушки выбежали на крыльцо. Эшвелл поспешил за ними.

Фермерский сын ударил кнутом пьяного деревенского мужика, по-видимому, только что покинувшего таверну, и закричал, чтобы духу его больше не было на ферме. Пьяный схватился за кнут, пытаясь стащить юношу с лошади. С трудом отбившись, фермер оглянулся на крыльцо, на котором столпились девушки в раздувавшихся, словно паруса, белых фартуках.

— Эй, парень, что тут происходит? — окликнул его Эшвелл.

— В Стинчфилде бунт! Советую вам вооружиться! — крикнул тот, пришпорил коня и поскакал прочь.

Взвизгнув, девушки гурьбой бросились внутрь, едва не сбив с ног Эшвелла. На крыльце осталась одна Мэгги — широко открыв глаза, она испуганно смотрела на него.

— Кажется, я знаю, где искать Кэт, — сказал он ей. — Оставайся здесь, в поместье теперь небезопасно. Я получил известие из Лондона: беспорядки вспыхнули даже там.

Побледнев как мел, Мэгги опустилась на деревянную скамью у входа. Эшвелл повернулся, чтобы бежать в конюшню за лошадью, но Мэгги дернула его за фалду. Он оглянулся — по ее щекам опять бежали слезы.

— Пожалуйста, найдите Томаса! — попросила она.

— Я постараюсь, — ободряюще улыбнулся Эшвелл. — Только никуда отсюда не уходи!

В конюшне не оказалось ни конюхов, ни грумов, поэтому он, вне себя от волнения, принялся седлать лошадь сам. Скорее, скорее, Кэт в опасности! Зная характер своей возлюбленной, он был теперь уверен, что она, пытаясь предотвратить бунт, отправилась для этого в Личвуд, к Саппертону. Страшно подумать, что может сделать с ней этот негодяй, ведь она оказалась в его полной власти! О, какое безрассудство — не взять с собой даже служанки!

Оседлав лошадь, Эшвелл одним махом вскочил на нее, вылетел из конюшни и помчался по Хай-стрит.

Крепко привязанная к стулу в оранжерее, совершенно обессилевшая от страха и отчаяния, Кэт то забывалась тревожным сном, то просыпалась вновь. Сначала стянутые веревками руки и ноги ужасно болели, но в последний час она совсем перестала их чувствовать. От влажного теплого воздуха ее лицо покрылось испариной.

Когда, приехав в Личвуд, она стала уговаривать графа оставить зерно в Стинчфилде, он разразился высокопарной тирадой о ее непроходимой глупости, а потом начал поносить своих крестьян — «отъявленных бездельников, которые только и знают что жалуются и требуют». Кэт стала возражать, взывать к его разуму и чувствам, и тогда Саппертон вдруг впал в бешеную ярость. Он набросился на нее, привязал к высокому жесткому стулу и пригрозил заткнуть кляпом рот, если она будет продолжать нести всю эту чушь. Взгляд его маленьких черных глазок был странно неподвижен и непроницаем, они совсем запали, отчего его тощее лицо с обтянутыми скулами стало походить на череп. Кэт содрогнулась от ужасной догадки — граф сошел с ума! Только подступавшим безумием можно было объяснить перемены, которые происходили в Саппертоне в последнее время. Как жаль, что она не понимала этого раньше! Потрясенная, Кэт замолчала, а граф выскочил из комнаты, громко хлопнув дверью, и она осталась одна, дрожа от страха, не зная, чего можно ожидать от безумца.

За несколько часов в оранжерее у нее только один раз появилась надежда на спасение — когда туда вдруг заглянула экономка. Кэт не хотела навлекать на почтенную женщину гнев безумного хозяина, поэтому попросила помощи молча, одними глазами. Экономка бросила на нее испуганный взгляд, прикрыла рот рукой и поспешно вышла из комнаты. Уверенная, что освобождение близко, Кэт воспряла духом, но прошло пятнадцать минут, двадцать, час, а помощи все не было…

В три часа явился Саппертон, и Кэт в ужасе уставилась на него. Что он собирается с ней делать? К ее удивлению, граф притащил большую коробку, наполненную свитками наподобие тех, на которых писал свои стихи Руперт. Со странным смешком выхватив один из них, граф развернул его и начал нараспев, с надрывом читать. Изумлению Кэт не было предела — это и впрямь оказались стихи его племянника! Саппертон читал без перерыва целый час, беря из коробки все новые и новые свитки. Когда часы пробили четыре и безумец наконец прекратил терзать ее слух бездарными виршами, Кэт уже начала опасаться за собственный рассудок.

— Славную пытку я для вас придумал, не правда ли? — хихикнул он, довольно потирая руки. — Я буду мучить вас до тех пор, пока вы не выкинете из головы своего стихоплета и не дадите слова выйти за меня замуж!

Это было уже выше ее сил. Кэт начала истерически хохотать и никак не могла остановиться. Саппертон озабоченно посмотрел на нее и вышел, не сказав ни слова, а вконец обессилевшая девушка погрузилась в полусон-полуявь…

Очнулась Кэт от невыносимой головной боли. Кто-то коснулся ее плеча, она подняла глаза и увидела встревоженное лицо Эшвелла. Его губы шевелились, по-видимому, он что-то говорил, но она не могла разобрать ни слова и покачала головой.

Путы на запястьях ослабли и свалились на пол. Почувствовав свободу, Кэт попробовала пошевелить затекшими руками, но они висели как плети. Джордж начал бережно растирать ей пальцы, запястья, локти, и через несколько минут она почувствовала в пальцах покалывание, которое превратилось вскоре в ужасную, почти невыносимую боль. Но Кэт не обращала на нее внимания — она была рада, что руки снова принадлежат ей.

— Где Саппертон? — спросила она, с усилием сгибая и разгибая пальцы.

— Понятия не имею! — мрачно бросил Эшвелл. — С вами все в порядке?

Разрезав веревку, опутавшую ноги Кэт, он протянул ей руку, чтобы помочь встать, как вдруг у двери что-то звякнуло и кто-то засмеялся визгливым металлическим смехом. Молодые люди оглянулись — там стоял Саппертон с канделябром в одной руке и шпагой в другой.

— Я убью тебя, мерзавец! — взревел взбешенный поэт.

— Попробуй!

Саппертон поставил канделябр на маленький столик и рукояткой вперед бросил сопернику шпагу. Эшвелл ловко поймал ее и приготовился к бою. О, с каким наслаждением он разделается с человеком, чья ухмыляющаяся физиономия уже десять лет преследует его в кошмарах!

— Не надо, Эшвелл! — закричала Кэт, с трудом поднимаясь на ноги, но ее голос заглушил звон клинков. Забыв обо всем на свете, кроме своей ненависти, мужчины сошлись в смертельном поединке. Лавируя между пальмами, диковинными папоротниками и апельсиновыми деревьями, они, словно в каком-то безумном танце, сходились, расходились и вновь исступленно бросались друг на друга, кромсая шпагами листья и цветы.

— Остановитесь, Эшвелл! — потрясенная этой фантастической картиной, крикнула Кэт.

Она хотела предупредить его, что Саппертон сошел с ума, но Эшвелл даже головы не повернул в ее сторону; в глазах его горел кровавый отблеск предзакатного солнца. Бой продолжался, и внезапно Кэт заметила на полу капли крови.