Маскарад повесы - Кинг Валери - Страница 76

— Он влюблен в вас без памяти, этого не заметил бы только слепой! Я наблюдал за его светлостью на всех балах и вечерах — он не сводил с вас глаз. К тому же после памятного маскарада, на котором лорд Саппертон разоблачил его нелепый фарс с инкогнито, Эшвелл повел себя столь недвусмысленно, что ни у кого не осталось никаких сомнений в его намерениях относительно вас. — Баронет улыбнулся с заговорщицким видом. — По крайней мере, так утверждает миссис Криклейд, которая, как известно, все про всех знает.

— О, эта пустоголовая болтушка! — сердито бросила Кэт. — Терпеть не могу сплетен и тех, кто их разносит!

— Знаете, дорогая, — сказал сэр Уильям, с преувеличенным вниманием рассматривая в лорнет свои безукоризненно начищенные сапоги, — если бы я знал, что заслужу от вас такую отповедь, то не рискнул бы прийти к вам сегодня.

— Простите, я не хотела вас обидеть! — поспешила извиниться Кэт. — Но, согласитесь, сплетни отвратительны, особенно когда они касаются твоей собственной персоны.

Сэр Уильям опустил лорнет и пристально посмотрел ей в глаза.

— Если вы так боитесь сплетен, то не стоило сводить с ума беднягу Эшвелла, — заметил он.

— Но Эшвелл меня вовсе не любит! Он просто злится на меня за то, что я его отвергла. У него чудовищное самомнение, он никак не хочет поверить, что я его не люблю.

Сэр Уильям вздохнул:

— Кажется, я и впрямь пришел в неподходящий момент. Вы не в духе, дорогая? Что за вздор вы городите!

Не в силах больше выносить пронизывающего взгляда его голубых глаз, Кэт резко отвернулась.

— Посмотрите мне в глаза, Кэтрин, и еще раз скажите, что не любите Эшвелла! — потребовал баронет. — Иначе я вам не поверю.

Однако Кэт по-прежнему старательно избегала его взгляда.

— Вы не знаете, какой он ужасный человек, сэр Уильям! Если я по своему простодушию и питаю к нему некоторую симпатию, то это потому… потому… Нет, давайте сменим тему!

— Как ты похожа на мать! — вдруг негромко произнес баронет, и в его голосе послышалась затаенная мука. — Тебе уже двадцать один, совсем взрослая… И все годы, пока ты росла, я не смел ни погладить тебя по голове, ни подарить игрушку, ни даже поболтать о каких-нибудь милых пустяках, как с Мэри и Лидией, — например, о том, где они прячут свои любовные записочки.

— Разве можно задавать девушкам такие нескромные вопросы! — воскликнула Кэт. — Они наверняка ужасно смущаются.

— Насчет Мэри ты права — она вспыхивает и отказывается отвечать; а вот Лидия показывает свои тайники, — рассмеялся баронет.

— С Лидии станется! — ухмыльнулась девушка.

— Знаешь, вы с ней очень похожи, — ответил сэр Уильям и умолк, задумавшись о чем-то своем.

Минута бежала за минутой, тишину нарушало только негромкое тиканье каминных часов. Кэт вздохнула — из песни слова не выкинешь: Марианна изменила мужу. Как она решилась? Неужели она так любила этого человека, который сидел сейчас рядом с ней?

Поскольку сэр Уильям разговаривал с Кэт так искренно, участливо и непринужденно, она отважилась спросить о самом главном:

— Как случилось, что моя мама и вы…

Баронет тяжело вздохнул.

— О, это печальная история, — начал он. — Мы с Марианной полюбили друг друга задолго до того, как к ней посватался Джаспер. Твоя мама была такая выдумщица и проказница! Я был от нее без ума. — Его глаза вдруг засияли, как омытое дождем весеннее небо. — Едва ей исполнилось восемнадцать, как я попросил ее руки, но куда там! Разве она с ее импульсивностью и пылкостью могла удовольствоваться тихой семейной жизнью в провинции?! Ей захотелось провести сезон в Лондоне, и я не смог ее отговорить, потому что она была на редкость упряма и своевольна. Чего она так жадно искала, я не знал тогда и не знаю до сих пор. За первым сезоном в Лондоне последовал второй, но я ждал и надеялся. Наконец столичная жизнь наскучила Марианне, и в поисках тихой гавани она вернулась в родные места. Я снова сделал ей предложение, и на этот раз она согласилась…

Кэт не верила своим ушам — мама никогда не рассказывала ей о своем романе с сэром Уильямом!

— Вижу, для тебя наша любовь осталась тайной. Двадцать лет я гадал, рассказала ли тебе о ней Марианна… Да, представь себе, уже была назначена дата свадьбы, но мы поссорились, как водится, из-за сущего пустяка: Марианне хотелось провести медовый месяц во Флоренции, а мне — в Париже. Ссора была ужасной — Марианна превратилась в настоящую фурию! Видишь этот шрам? — Баронет дотронулся пальцем до тонкой белой полоски над бровью. — Она была в такой ярости, что запустила в меня хрустальной вазой!

Кэт покраснела, вспомнив, как прострелила Эшвеллу рукав, но сэр Уильям, казалось, не заметил ее смущения.

— А потом она убежала с Джаспером в Гретна-Грин[2], — продолжал баронет тихо и печально, — и мы не виделись три года. Я переехал в Лондон, где встретил Эурелию — девушку заурядную, но добрую и со своеобразным чувством юмора, которое она, впрочем, предпочитает скрывать от посторонних. Я подумал, что лучшей жены мне не найти, но не отважился сделать предложение и уехал на несколько месяцев в Эджкот, чтобы без спешки принять решение. Но за меня все решила Марианна…

Последнюю фразу он произнес едва слышно, и Кэт, которая сгорала от нетерпения узнать наконец тайну своего рождения, испугалась, что сэр Уильям не захочет рассказывать дальше. Но баронет не обманул ее ожиданий.

— К тому времени они с Джаспером вернулись в Чипинг-Фосворт, — продолжил он. — Я отправился туда, чтобы увидеть ее после трехлетней разлуки. Мне казалось, что все забыто и мы сможем встретиться как старые друзья. Была поздняя осень, небо хмурилось, падал легкий первый снежок. Джаспера не оказалось дома, он уехал в Челтенхем… Нет, Кэтрин, мне кажется, не стоит посвящать тебя в такие подробности!

Ее глаза наполнились слезами, она умоляюще коснулась его руки.

— Прошу вас, рассказывайте дальше! Мне надо знать!

Баронет с сомнением посмотрел на девушку, но все-таки уступил:

— Итак, погода была плохая, однако снегопад вдруг стих, выглянуло солнце, и Марианна предложила пойти прогуляться. Я не мог отвести от нее глаз — за время нашей разлуки она стала еще прекраснее и, что самое поразительное, выглядела по-настоящему счастливой! По ее словам, Джаспер оказался замечательным мужем, она любила его и была очень довольна семейной жизнью, хотя он стал чересчур много времени уделять картам. Единственное, что ее огорчало, — отсутствие детей. Гуляя по берегу реки Черинг, мы болтали, смеялись, забрасывали друг друга снежками — словом, веселились, как дети. Нам было хорошо вместе, мы уходили все дальше, не замечая, что ветер крепчает, а на солнце набегают облака. Но внезапно снова повалил снег, на, сей раз густой и крупный, и я предложил повернуть назад. Но Марианна уговорила меня переждать непогоду в старой конюшне за мельницей.

Кэт вздрогнула и изумленно уставилась на баронета. Шесть недель назад она назначила свидание Эшвеллу и прострелила ему рукав сюртука именно в той самой конюшне!

— О дальнейшем умолчу, — продолжал сэр Уильям, — скажу только, что без этой вынужденной остановки ничего бы не случилось. Оставшись один на один вдали от нескромных глаз, мы предались воспоминаниям, и прежние чувства вспыхнули с новой силой. В общем, в усадьбу мы вернулись только на следующий день… Поверь, у нас не было злого умысла! — воскликнул он, хватая Кэт за руку. — Если бы ты знала, как я сожалею о своем легкомыслии! — Он замолчал, его глаза увлажнились. — И только твое появление на свет, доченька, может в какой-то степени служить мне оправданием.

Кэт промокнула платком набежавшие слезы. Во взгляде баронета читалась тоска, по той давней, несостоявшейся любви. Кэт подумала об Эшвелле, и у нее защемило сердце — она тоже потеряла свою любовь.

— Продолжайте, прошу вас, — прошептала она. Сэр Уильям тяжело вздохнул.

— Когда до меня дошли слухи, что Марианна забеременела, я сразу же уехал в Лондон и той же зимой женился на Эурелии. Она разрешилась от бремени через полгода после Марианны. К моей безграничной радости, это тоже была девочка, которую я мог ласкать и баловать сколько душе угодно, дав наконец волю переполнявшим меня отцовским чувствам. Рождение Мэри помогло мне пережить потерю тебя. Правда, вы с ней совсем не похожи, зато Лидия по характеру твоя копия! — Он усмехнулся и по-отечески похлопал ее по руке. — Прислушайся к моим словам, Кэт! Упрямство — наша фамильная черта. Может быть, твоя мать потому и покинула меня, что убоялась бесконечных ссор в будущем, увидев, с каким поистине ослиным упрямством я настаивал на поездке в Париж! Впрочем, она тоже не хотела уступать, и вспомни, что из этого получилось. Пусть это будет тебе уроком. Ведь ты в полной мере унаследовала этот наш с Марианной недостаток, он может безнадежно разрушить твою жизнь. Да, Эшвелл совершил ошибку, но он искренне раскаялся. Не упрямься, прости его. Разве ты не видишь, что он по-настоящему тебя любит?