Волки Кальи - Кинг Стивен - Страница 98

— Как долго вы пробудете здесь? — вежливо осведомился Тук, когда покупки стали собственностью стрелков, а монеты и камни исчезли с прилавка. Однако, глаза пристально поглядывали на них, и Эдди не сомневался, что их слова в самом скором времени станут достоянием Эйзенхарта, Оуверхолсера и всех тех, чье слово окажется весомым в день принятия решения.

— Ну, все зависит от того, что мы увидим, — ответил Эдди. — А что мы увидим, зависит от того, что вы нам покажете, не так ли?

— Ага, — согласился Тук, несколько озадаченный ответом. В магазине собралось уже человек пятьдесят. Никто ничего не покупал, все глазели на стрелков. Чувствовалось, как нарастает напряжение. Эдди все это нравилось. Он не знал, хорошо это или плохо, но да, ему все это очень нравилось.

— А также зависит от того, что хотят горожане, — внесла свою лепту Сюзанну.

— Я скажу тебе, что они хотят, коричневая! — прозвенел пронзительный голос Тука. — Они хотят мира, чтобы все было, как и всегда! Они же останутся в городе после того, как вы четверо…

Сюзанна схватила большой палец Тука и вывернула его. Продела это на удивление ловко. Джейк не сомневался, что ее маневр увидели только двое или трое человека, которые стояли у самого прилавка.

— Я разрешаю произносить это слово старику, который практически лишился разума, но не тебе. Назови меня еще раз коричневой, толстяк, и я вырву у тебя язык и подотру им твою задницу.

— Извини меня! — прохрипел Тук. Пот большими каплями катился по его щекам. — Извини, прошу тебя!

— Хорошо, — Сюзанна отпустила палец. — А теперь мы выйдем на крыльцо и немного посидим, ибо шопинг — занятие утомительное.

На крыльце магазина Тука не было тотемов, изображавших хранителей луча, какие Роланд видел в Меджисе, но кресла-качалки стояли, рядком, не меньше двух десятков. И все три лестницы охраняли пугала, поставленные по случаю приближения праздника Жатвы. Выйдя из магазина, Эдди, Сюзанна и Джейк заняли три центральных кресла. Ыш улегся между ног Джейка и вроде бы заснул, положив мордочку на передние лапы.

Эдди мотнул головой в сторону двери.

— Жаль, что здесь нет Детты Уокер. Она бы что-нибудь умыкнула у этого сукиного сына.

— Думаешь, меня не подмывало последовать ее примеру? — хмыкнула Сюзанна.

— Горожане выходят на крыльцо, — заметил Джейк. — Думаю, они хотят поговорить с нами.

— Конечно, хотят, — кивнул Эдди. — Для этого мы здесь и сидим, — он улыбнулся, и от улыбки его красивое лицо стало еще красивее. Прошептал. — Встречайте стрелков, горожане. Кам-кам-каммала, говнюка я наказала.

— Закрой свой грязный рот, сынок, — строго бросила Сюзанна и тут же рассмеялась.

«Они чокнутые», — подумал Джейк. Но, если он — исключение, почему тоже засмеялся?

Хенчек из Мэнни и Роланд из Гилеада вторую половину дня проводили в тени массивной скалы. Ели холодную курицу с рисом, завернутые в тортильи, запивая сидром из кувшина, который передавали друг другу. Перед едой старик произнес молитву тому, кого называл Силой и Всевышним, после чего замолчал. Роланда это устраивало. Хенчек уже дал положительный ответ на вопрос, заданный стрелком.

Когда они поели, солнце уже укатилось за высокие хребты. Так что и шли они в тени, поднимаясь по тропе, усыпанной камнями и слишком узкой для лошадей, которых они оставили в осиной роще. Десятки маленьких ящериц разбегались из-под ног, многие ныряли в щели между камнями.

Солнце зашло, но воздух остался горячим. После мили подъема Роланд уже тяжело дышал и то и дело стирал банданой пот с лица и шеи. Хенчек же, несмотря на почтенный возраст, если судить по внешнему виду, где-то под восемьдесят, размеренно шагал впереди. Дыхание оставалось ровным, как у человека, прогуливающегося по парку. Свой плащ он оставил внизу, и Роланд видел, что по черной рубашке не расползаются пятна пота.

Они достигли поворота тропы, и на мгновение перед ними открылся великолепный вид на лежащую внизу равнину. На западе и севере Роланд видел прямоугольники пастбищ, с крошечными фигурками пасущегося на них скота. На юге и востоке поля становились все зеленее по мере приближения к реке. Он видел и Калью, и, пусть и очень далеко на западе, границу огромного леса, который они пересекли, чтобы добраться до Дуги. На этом участке тропы дул холодный ветер, но Роланд с радостью подставил ему лицо, закрыл глаза, вбирая в себя запахи Кальи: овец, лошадей, пшеницы, речной воды и риса, риса, риса.

Хенчек снял широкополую, с плоской тульей шляпу и застыл, подняв голову и тоже закрыв глаза, словно безмолвно благодарил того, кто сотворил всю эту красоту. Ветер развевал его длинные волосы и поделил пополам длинную, до талии бороду. Так они простояли минуты три, давая ветру охладить разгоряченные тела. Потом Хенчек нахлобучил шляпу и посмотрел на Роланда.

— Скажи мне, стрелок, мир кончится в огне или во льду?

Роланд задумался.

— Ни в том и ни другом. Я думаю, во тьме.

— Ты так думаешь?

— Ага.

Хенчек ничего не ответил, повернулся, чтобы продолжить путь. Роланду не терпелось добраться до пещеры, но он, тем не менее, коснулся руки старика. Обещания надо выполнять. Особенно данные женщине.

— Прошлую ночь я провел в доме одной забывшей. Так вы называете тех, кто покинул ваш ка-тет?

— Мы говорим о забывших, ага, — Хенчек пристально смотрел на него, — но не ка-тет. Мы знаем это слово, но оно не наше, стрелок.

— В любом случае, я…

— В любом случае, ты провел ночь в «Рокинг Би», доме Воуна Эйзенхарта и нашей дочери, Маргарет. И она бросала для тебя тарелку. Я не упоминал об этом прошлой ночью во время нашего разговора, потому знал об этом, так же, как и ты. И потом, нам и без этого было о чем поговорить, не так ли? О пещерах и прочем.

— Было, — согласился Роланд. Он попытался скрыть удивление, но, похоже, безуспешно, потому что Хенчек кивнул, а его губы, едва видимые из-под бороды и усов, изогнулись в легкой улыбке.

— У Мэнни есть способы многое узнать, стрелок; всегда были.

— Ты не будешь называть меня Роландом?

— Нет.

— Она просила передать тебе, что Маргарет из клана Красной тропы прекрасно живет со своим любимым, по-прежнему прекрасно.

Хенчек кивнул. Если и почувствовал боль, но внешне ничем это не выказал, даже взглядом.

— Она проклята, — эти слова он произнес тоном, каким обычно говорят: «Похоже, во второй половине дня может выглянуть солнце».

— Ты просишь меня сказать ей об этом? — спросил Роланд. Ситуация и забавляла, и ужасала его.

Синие глаза Хенчека выцвели от возраста, но в них безошибочно читалось удивление, вызванное этим вопросом. Кустистые брови приподнялись.

— Зачем? Она знает. Каждый миг, который она провела со своим любимым, ей придется искупать в глубинах Наара. И это она знает. Пойдем, стрелок. Еще четверть колеса, и мы у цели. Но подъем будет крутым.

Как выяснилось, подъем оказался не просто крутым, а очень крутым. Спустя полчаса они подошли в валуну, перегородившему большую часть тропы. Хенчек первым обогнул валун, черные штаны трепало ветром, бороду уносило за плечо, пальцы с длинными ногтями вжимались в камень. Валун еще сохранил тепло солнца, но ледяной ветер пронизывал до костей. Роланд чувствовал, что каблуки его сапог висят над пропастью глубиной в добрые две тысячи футов. Если б старик решил столкнуть его вниз, поход к Темной Башне на том бы и закончился.

«Как бы не так, — подумал Роланд. — Эдди займет мое место, а остальные будут идти с ним, пока не упадут».

На другой стороне валуна тропа обрывалась черной дырой, высотой в девять и шириной в пять футов. Выходящий из пещеры воздух, с неприятным, мерзким запахом, разительно отличался от ветра, который обдумал их на последнем участке тропы. Вместе с запахом воздух нес с собой крики, пусть Роланд и не мог разобрать не слова. Человеческие крики.

— Мы слышим крики тех, кто находится в Нааре? — спросил он Хенчека.