Волки Кальи - Кинг Стивен - Страница 106

— Я все сделаю, как надо! — восторженно верещит Ленни. — Я все сделаю, как надо!

— Только не напортачь, — предупреждает Джордж.

Каллагэн думает: «Будь это фильм, сейчас бы прибыла кавалерия. Или копы. Или гребаный Шерлок Холмс в машине времени Герберта Уэллса».

Но Ленни опускается перед ним на колени, видно, что член в штанах стоит колом, а кавалерия не прибывает. Он наклоняется вперед, вытягивая руку со скальпелем, а копы не прибывают. И пахнет от него не чесноком с томатами, а потом и табаком.

— Одну секунду, Билл, — говорит Джордж-Норт. — У меня идея. Давай я тебе сначала все нарисую. Ручка у меня есть.

— На хрен, — выдыхает Ленни-Билл. Он тянется скальпелем ко лбу Каллагэна. Каллагэн видит, дрожь возбуждения этого шибздика передается на острое, как бритва, лезвие, а потом оно исчезает из его поля зрения. По его лбу проводят чем-то холодным, которое сразу же становится горячим, а Шерлок Холмс не прибывает. Кровь заливает глаза, он уже ничего не видит, но к нему на помощь не прибывают ни Джеймс Бонд, ни Перри Мейсон, ни Тревис Макги, ни Эркюль Пуаро, ни мисс гребаная Марпл.

Перед мысленным взором возникает длинное лицо Барлоу. Волосы вампира нимбом плавают над головой. «Давай, лжепророк — говорит он, — переходи в истинную веру». Дважды слышится сухой треск, это пальцы вампира ломают перекладины креста, который подарила ему мать.

— Гребаный неделух, — стонет Джордж-Норт, — это же не сватика, это гребаный крест. Дай мне скальпель.

— Подожди, Норт, дай мне шанс, я еще не закончил!

Они препираются над ним, как пара подростков, тогда как яйца у него болят, сломанная челюсть пульсирует болью, а глаза заливает кровь. Все эти споры семидесятых годов насчет того, мертв Бог или нет… Да вы только посмотрите на него! Только посмотрите на него! Неужто могут возникнуть какие-то сомнения?

И вот тут прибывает кавалерия.

— Что именно ты под этим подразумеваешь? — спросил Роланд. — Я бы хотел, чтобы ты подробно на этом остановился, отец.

Они по-прежнему сидят за столом на крыльце — веранде, но трапеза закончена, солнце село и Розалита принесла свечи. Каллагэн прервал рассказ, чтобы попросить ее сесть с ними, и она села. За остеклением веранды двор темен, насекомые недовольно гудят, желая добраться до света.

Джейк прикоснулся к разуму стрелка, чтобы понять, чем вызван этот вопрос. А потом, поскольку вся эта секретность ему надоела, выпалил: «Мы были этой кавалерией, отец?»

Роланд шокирован, но лишь на мгновение, потом его губы изогнулись в улыбке. На лице Каллагэна читается изумление.

— Нет, — ответил он. — Думаю, что нет.

— Ты их не видел, не так ли? — спросил Роланд. — Ты не видел людей, которые тебя спасли.

— Я сказал вам, что у Братьев Гитлеров был фонарь, — ответил Каллагэн. — Сказал правду. Но у других парней, кавалерии…

Кем бы они ни были, у них прожектор. И он заполняет бывшую прачечную светом, более ярким, чем вспышка дешевого «Полароида». И, в отличие от «Полароида», свет этот не гаснет. Джордж-Норт и Ленни-Билл прикрывают глаза. Каллагэн тоже прикрыл бы, да руки у него связаны за спиной.

— Норт, брось пистолет! Билл, брось скальпель! — голос, обладатель которого находится за прожектором, пугает. Это голос человека, который способен практически на все. — Сейчас я досчитаю до пяти и, если не подчинитесь, пристрелю обоих, чего вы и заслуживаете, — и голос начинает считать, не медленно и размеренно, а скороговоркой. — Одиндватричетыре… — словно обладателю голоса не терпится, покончив с формальностями, нажать на спусковой крючок. У Джорджа-Норта и Ленни-Билла нет времени, что найти ответный ход. Они бросают скальпель и пистолет. Когда последний падает на грязный линолеум, гремит выстрел: «БА-БАХ!» Такой же звук издает детский пугач, заряженный двойными пистонами. Каллагэн понятия не имеет, куда попала пуля. Может, даже в него. Почувствовал бы он, если б попала? Сомнительно.

— Не стреляйте, не стреляйте! — визжит Ленни/Билл. — Мы не, мы не, мы не… — Не что? Ленни-Билл, похоже, не знает.

— Руки вверх! — другой голос, но тоже раздается из-за прожектора. — Тянитесь к небу! Быстро, засранцы!

Руки взлетают вверх.

— Нет, ниже, — говорит первый. Они, возможно, крутые парни, Каллагэн готов вписать их в первые строчки списка получателей рождественских открыток, но совершенно ясно, что ничего такого раньше они не проделывали. — Снять обувь! Снять штаны! Приступайте! Живо!

— Какого хрена… — огрызается Джордж-Норт. — Вы же копы? Если вы копы, то должны зачитать нам наши права, как положено по…

Из-за прожектора гремит выстрел. Каллагэн видит оранжевую вспышку. Возможно, это тоже пистолет, но калибра куда большего, чем хлопушка Братьев Гитлеров. От грохота закладывает уши, сыпется штукатурка, пыль. Джордж-Норт и Ленни-Билл вскрикивают. Каллагэн думает, что вскрикивает и один из его спасителей, скорее всего, тот, кто не стрелял.

— Снять обувь и штаны! Быстро! Быстро! Не успеете, пока я сосчитаю до тридцати, вы — покойники. Одиндватричетыре…

Вновь он считает очень быстро, не оставляя времени для раздумий, тем более для сопротивления. Джордж-Норт собирается сесть, но голос номер два предупреждает: «Сядешь, и мы тебя убьем».

Вот Братья Гитлеры и перепрыгивают с ноги на ногу между рюкзаком, пистолетом, ручным фонариком и скальпелем, торопливо стаскивая с себя обувку и штаны под быстрый счет голоса номер один. Наконец, и обувка, и штаны валяются на полу. Джордж в трусах до колен, Ленни — в запятнанных мочой плавках. У Ленни, понятное дело, уже ничего не стоит. Остаток этого вечера эрекция и член Ленни, похоже, решили провести врозь.

— А теперь, вон отсюда, — приказывает голос номер один.

Джордж всматривается в свет. Его фуфайка «Янки» прикрывает верхнюю часть трусов. Рюкзак по-прежнему у него на животе. Мускулистые голени поросли волосами и дрожат. На лице Джорджа написан страх.

— Послушайте, парни, — говорит он, — если мы уйдем, не покончив с этим типом, они нас убьют. Они — жуткие…

— Если вы не смоетесь отсюда до того, как я досчитаю до десяти, — обрывает его голос номер один, — я убью вас сам.

А голос номер два, сочащийся презрением добавляет:

— Гей кокниф ен йом, трусливые сукины дети! Останетесь — получите по пуле, нет проблем.

Потом, повторив эту фразу десятку евреев, которые в недоумении качали головами, уже в Топике Каллагэн набрел на пожилого джентльмена, который перевел ему гей кокниф ен йом с идиша. Идите просритесь в океан, вот что сие означало.

А голос номер один считает, все с той же скоростью: «Одиндватриче…»

Джордж-Норт и Ленни-Билл в нерешительности переглядываются, совсем как незадачливые герои в мультфильме, а потом, в подштанниках, бросаются к двери.

— Иди за ними, — приказывает голос номер один своему напарнику. — Если у них возникнет идея вернуться…

— Понял тебя, — отвечает голос номер два и уходит.

Яркий свет гаснет.

— Перевернитесь на живот, — обращается голос номер один к Каллагэну.

Каллагэн пытается сказать, что едва ли у него получится, что яйца у него раздулись до размеров чайных чашек, но челюсть-то сломана, так что он издает лишь какие-то нечленораздельные звуки. С большим трудом ему удается повернуться на левый бок.

— Замрите, — продолжает голос номер один. — Не хочу вас порезать, — по голосу ясно, что резать людей — не его профессия. Даже в нынешнем полубессознательном состоянии Каллагэн это понимает. У его спасителя тяжелое, учащенное дыхание, иногда оно прерывается, к счастью, ненадолго. Каллагэну хочется его поблагодарить. Одно дело, спасать людей, если ты — коп, пожарный или телохранитель, полагает он. Совсем другое — если ты обычный законопослушный гражданин. «А ведь именно таков его спаситель, — думает он, — оба его спасителя». Но при этом они пришли сюда хорошо подготовленными. И откуда узнали имена Братьев Гитлеров? И где ждали все это время? Вошли с улицы или все это время прятались в бывшей прачечной? Каллагэн этого не знает. Да ему и без разницы. Потому что кто-то спас, кто-то спас, кто-то сегодня спас его жизнь, и это главное, это все, что имеет хоть какое-то значение. Джордж и Ленни практически прикончили его, не так ли, но кавалерия прибыла в самую последнюю минуту, совсем как в фильме с Джоном Уэйном.