Темная половина - Кинг Стивен - Страница 72

— Хэллоу, Роули, — сказал Тад, выбирая нужные ключи.

Роули вытаращился на него, затем осмотрел двух мужчин сзади Тада, отмел их и перенес взгляд на Тада еще раз.

— Хэллоу, Тадеуш, — ответил он. — Я и не знал, что ты ведешь какие-либо летние курсы в этом году.

— Я — нет.

— А тогда что же привело тебя сюда, в первый по настоящему летний денек?

— Проверить некоторые заявки на мой курс, — сказал Тад. — Я не проторчу здесь дольше, чем мне нужно, поверь мне, старина.

— Что ты сотворил с рукой? Она у тебя черно-синяя до запястья.

— Видишь ли, — сказал Тад в некотором смущении. Выдуманное им объяснение заставляло Тада выглядеть либо пьяницей, либо идиотом, или и тем, и другим одновременно... но все же ее принимали куда проще и легче, чем ту правду, которую он мог бы сообщить. Тад даже сам был глубоко удивлен и позабавлен, открыв, что полиция восприняла его россказни столь легко, как и Роули сейчас — не было ни единого вопроса о том, как или почему Таду удалось прищемить ладонь дверью собственного ватерклозета.

Он инстинктивно выбрал именно ту нужную историю — даже находясь почти в предсмертной агонии. От него ожидали странных поступков — это должно было соответствовать его облику. В некотором роде, Тад продолжил ту же игру, которую он начал с интервьюером из журнала «Пипл» (спаси Господи его душу), рассказав тому о литературном рождении Джорджа Старка в Ладлоу вместо подлинного места — Кастл Рока, и о тех причинах, по которым Старк пользовался карандашами, а не пишущей машинкой.

Ему даже не пришлось лгать для Лиз... Он сумел настоять, чтобы она хранила в тайне, как все произошло на самом деле, и Лиз согласилась сделать это. Ее единственным условием было обещание Тада никогда более не пытаться снова вступать в контакт со Старком. Он дал это обещание достаточно охотно, хотя и знал, что не сможет его выполнить. Тад даже подозревал, что на уровне подсознания и Лиз была уверена в этом, как и он.

Роули теперь разглядывал Тада с неподдельным интересом.

— Дверью клозета, — повторил он. — Чудесно. Ты, наверное, играл в прятки? Или это был экзотический сексуальный обряд?

Тад улыбнулся.

— Я прекратил все свои сексуальные обряда около 1981 года, — сказал он. — По совету доктора. На самом деле, я просто не всегда внимательно слежу за тем, чем занимаюсь. Это, в некотором роде, какое-то замешательство.

— Я понимаю это, — заявил Роули... и подмигнул. Это было очень быстрое движение, резкое хлопанье одним веком... но очень четко обозначенное. Уж не думал ли он надуть Роули? Свиньи могут и летать.

Вдруг новая мысль пришла в голову Тада.

— Роули, ты по-прежнему ведешь семинар по народной мифологии?

— Каждую осень, — отвечал Роули. — Ты разве не читал учебную программу нашего факультета, Тадеуш? Легенды и сказания, свидетельства, святые спасения, знаки отличия богатых и знаменитых. Это все столь же популярно теперь, как и всегда. Почему ты спрашиваешь?

Был универсальный ответ на этот вопрос, который открыл Тад, будучи писателем. На вопрос «почему ты спрашиваешь?» лучше всего отвечать неопределенно и таинственно.

— Ну, у меня появилась одна идея для рассказа, — сказал Тад. — Я пока еще только разрабатываю сюжет, но все должно быть в порядке, я надеюсь.

— Что же ты хочешь узнать?

— Имеют ли воробьи какое-то значение в американских суевериях или мифологии, по твоим сведениям?

Поднятая бровь Роули начала имитировать рельеф некоей отдаленной планеты, наверняка, непригодной для человеческого существования. Он уставился на кончик своей знаменитой трубки.

— Ничего пока что не приходит в голову, Тадеуш, хотя... меня удивляет, неужели тебя это действительно может интересовать для твоего рассказа?

«Свиньи могут летать», — вновь подумал Тад и пояснил:

— Ну... может быть, и нет, Роули. Может быть. Возможно, я и сам не смогу объяснить тебе причину своего интереса в этой спешке. — Глаза Тада покосились на двух его верных сторожевых псов, затем снова обратились к Роули. — Я сейчас в большом цейтноте.

Губы Роули дернулись в какой-то пародии на улыбку.

— Я понимаю, мне кажется. Воробьи... столь обычные птицы. Слишком обычные, чтобы с ними связывать суеверия, по-моему. И все же... теперь, когда я думаю об этом, здесь есть что-то. Если только я не путаю это с козодоем жалобным. Позволь мне проверить. Ты здесь пробудешь сколько-нибудь?

— Не более получаса, я боюсь.

— Хорошо, возможно, я найду что-нибудь в книге Бэрринджера «Фольклор Америки». На самом деле это всего лишь поваренная книга суеверий, но она здесь может подойти. И я всегда могу тебе позвонить.

— Да. Ты всегда это можешь проделать.

— Ты и Лиз соорудили тогда отличную вечеринку для Тома Кэрролла, — сообщил Роули. — Вы, конечно, всегда организуете самые лучшие вечера. Твоя жена слишком очаровательна, чтобы быть просто женой, Тадеуш. Ей бы следовало быть твоей любовницей.

— Спасибо. Я понимаю.

— Гонзо Том, — продолжал Роули с нежностью в голосе. — Как трудно поверить, что наш старина Гонзо Том Кэрролл причалил в печальную гавань пенсионеров. Я слышал более двадцати лет, как он разносил всех в пух и в прах в соседнем со мной кабинете. Я полагаю, что его преемник будет куда потише. Или хотя бы более осторожен в выражениях.

Тад рассмеялся.

— Вильгельмина тоже очень веселилась — продолжал Роули. Его глаза прямо-таки закатились от на хлынувших чувств. Роули прекрасно знал, как относились к его Билли Тад и Лиз.

— Да, было прекрасно, — заявил Тад. Он находил само сочетание слов «Билли Беркс» и «веселье» взаимоисключающим... но поскольку она и Роули образовали ту несокрушимую основу алиби, на которой покоилось его относительное благополучие, Тад предположил, что должен быть просто счастлив, что Билли тогда посетила вечеринку.

— Воробьи и их место в потустороннем мире. Да, в самом деле. — Роули кивнул двум полисменам позади Тада. — Добрый день, джентльмены. — Он обогнул их и продолжил шествие в свою комнату с несколько более ярко выраженной целеустремленностью. Не намного большей, но все же.

Тад посмотрел вслед Роули, в некотором смущении.

— Что это было? — спросил Гаррисон — или — Харриман.

— Делессепс, — пробормотал Тад. — главный грамматик и любитель-фольклорист.

— Выглядит словно малый, которому нужна карта, чтобы отыскать свой дом, — сказал другой охранник.

Тад подошел к своей двери и открыл ее.

— Он более проворный, чем кажется, — сказал Бомонт, входя в комнату.

Тад не был уверен, что Гаррисон — или — Харриман последует за ним, с одной рукой наготове в кармане его спортивного плаща, до тех пор, пока не включил верхние лампы. Тад ощутил на мгновение запоздалый страх, но его комната была пуста, конечно — пуста и столь чиста, как это может быть только после окончания всей учебной кутерьмы.

По неизвестной ему самому причине Тад ощутил внезапную и почти захватившую его с собой волну — волну тоски по дому, пустоты и потерь — смесь чувств, напоминающих глубокую и неожиданную печаль. Это напоминало сон. Это было так, словно он пришел сюда сказать «прощай».

«Перестань быть столь чертовски глупым», — приказал Тад самому себе, а другая часть его сознания тихо заметила: — «Ты перешел крайнюю черту, Тад. Я уже за ней, и я думаю, что ты сделал очень большую ошибку, не попытавшись хотя бы попробовать то, что хотел этот человек от тебя. Кратковременное облегчение все же лучше, чем никакое».

— Если вам хочется кофе, то вы можете взять чашки в профессорской, Тад. — Кофейник полон, если я не ошибаюсь в Роули.

— Где это? — спросил партнер Гаррисона — или — Харримана.

— По другой стороне коридора, через две двери, — ответил Тад, открывая папку с заявками. Он повернулся к ним и подарил им весьма фальшивую улыбку. — Я думаю, вы услышите, если я закричу.

— Только действительно сделайте это, если что не так, — сказал Гаррисон — или — Харриман.

— Обязательно.

— Я бы мог послать туда Манчестера за этим кофе, — продолжал Гаррисон — или — Харриман, — но у меня такое ощущение, что вам хочется немного побыть одному.