Противостояние. Армагеддон - Кинг Стивен - Страница 96

Ник смотрел на нее вопросительно, и она кивнула.

— Ты поступил совершенно правильно, — сказала она. — Бог привел тебя сюда, и Матушка Абагейл сейчас тебя накормит.

— Я рада видеть вас всех! — поспешила добавить она, повышая голос. — Мы не можем долго оставаться здесь, но прежде чем отправиться в путь, мы отдохнем и вместе преломим хлеб. Нам надо подружиться друг с другом.

Маленькая девочка пискнула из надежных рук водителя:

— Вы самая старая женщина в мире?

Женщина лет пятидесяти сказала:

— Тсссс, Джина!

Но Матушка Абагейл только рассмеялась.

— Вполне возможно, крошка. Вполне возможно.

Она велела им расстелить свою скатерть в крупный красный горошек за яблоней, и две женщины, Оливия и Джуна, стали накрывать ленч, пока мужчины отправились собирать кукурузу. Сварилась она очень быстро, и хотя сливочного масла у нее не было, оливкового масла и соли хватило вдоволь.

Во время еды почти никто не разговаривал — раздавались лишь звуки жующих челюстей и тихое довольное похрюкивание. Ей было приятно смотреть на то, как эти люди впиваются зубами в еду, отдавая справедливость ее кухне. Стало быть, стоило ходить к Ричардсонам и сражаться с ласками. Нельзя сказать, что они были очень голодны, но когда ты месяц подряд ешь консервы, то очень хочется попробовать чего-нибудь свеженького и домашнего. Сама она съела три куска курицы, початок кукурузы и небольшую корочку пирога с земляникой и ревенем. После этого она почувствовала себя набитой до отказа, как чехол матраса.

Когда кофе был разлит по чашкам, водитель, приятный человек с открытым лицом по имени Ральф Брентнер, сказал ей:

— Ничего вкуснее я не ел за всю свою жизнь. Спасибо вам огромное.

Остальные благодарно присоединились. Ник улыбнулся и кивнул.

— Можно я сяду к вам на колени, бабушка? — спросила маленькая девочка.

— Боюсь, ты окажешься слишком тяжелой, радость моя, — сказала ей женщина постарше, Оливия Уокер.

— Глупости, — сказала Абагейл. — В тот день, когда я не смогу взять к себе на колени ребенка, меня завернут в саван. Иди сюда. Джина.

Ральф поднес ее к Абагейл и усадил к ней на колени.

— Когда станет тяжело, просто скажите мне.

Он пощекотал лицо Джины пером на своей шляпе. Она закрылась руками и захихикала.

— Не щекочи меня, Ральф! Не смей меня щекотать!

— Не беспокойся, — сказал Ральф, смягчаясь. — Я слишком сыт, чтобы щекотать кого-нибудь в течение долгого времени. — Он снова сел.

— Что случилось с твоей ножкой, Джина? — спросила Матушка Абагейл.

— Я сломала ее, когда выпала из хлева, — сказала Джина. — Дик наложил мне гипс. Ральф говорит, что Дик спас мне жизнь. — Она послала воздушный поцелуй человеку в стальных очках, и он слегка покраснел, кашлянул и улыбнулся.

Ник, Том Каллен и Ральф встретились с Диком Эллисом, когда тот прошел уже пол-Канзаса с рюкзаком за плечами и дорожной палкой в руке. Он был ветеринаром. На следующий день они остановились на ленч в небольшом городке под названием Линдсборг. Из южной части города доносились слабые крики. Если бы ветер дул в другую сторону, они ни за что бы их не услышали.

— Божье милосердие, — благодушно сказала Эбби, поглаживая маленькую девочку по волосам.

Джина жила сама по себе целых три недели. Она играла на сеновале дядюшкиного хлева и под ней провалился прогнивший настил. Поначалу Дик Эллис оценивал ее шансы весьма пессимистично. Он применил местное обезболивающее, чтобы вернуть кость в правильное положение. Она потеряла столько веса, и ее общее физическое состояние было таким слабым, что он не решился дать ей общий наркоз, опасаясь, что он убьет ее.

Джина поправилась удивительно быстро. Она моментально привязалась к Ральфу и его щеголеватой соломенной шляпе. Тихим, застенчивым голосом Эллис сказал, что, с его точки зрения, главной проблемой девочки было сокрушительное одиночество.

— Разумеется, так оно и было, — сказала Абагейл. — Если бы вы не нашли бы ее, она бы совсем зачахла.

Джина зевнула. Глаза ее затуманились.

— Я ее заберу, — сказала Оливия Уокер.

— Положите ее в маленькой комнатке в конце прихожей, — сказала Эбби.

— Если хотите, можете лечь с ней. А эта девушка… как ты сказала тебя зовут, радость моя? Совсем выскочило из головы.

— Джуна Бринкмейер, — ответила рыжая.

— А ты можешь спать со мной, Джуна, если у тебя нет других планов. Моя кровать слишком мала для двоих, да я и не думаю, что ты захотела бы спать с такой старой вязанкой хвороста, как я, даже если бы она была достаточно большой, но у меня есть еще один матрас, и он тебе подойдет, если в нем еще не завелись клопы. Кто-нибудь из наших высоких мужчин достанет его тебе с антресолей.

— Конечно, — сказал Ральф.

Оливия унесла Джину, которая уже успела заснуть. В кухне, где за долгие годы ни разу не набиралось столько людей, сгущались сумерки. Кряхтя, Матушка Абагейл поднялась на ноги и зажгла три керосиновые лампы. Темнота отступила.

— Может быть, проверенные пути — самые лучшие, — внезапно сказал Дик, и все посмотрели на него. Он покраснел и снова кашлянул, но Абагейл только посмеивалась.

— Я хочу сказать, — продолжил Дик, защищаясь, — что это первая домашняя еда, которую мне довелось попробовать начиная с… ну, наверное, с тридцатого июня. С того дня, когда погасло электричество. Тогда я сам приготовил себе еду, и ее вряд ли можно было отнести к домашней кухне. Моя жена… она здорово готовила. Она… Он беспомощно запнулся.

Вернулась Оливия.

— Крепко спит, — сказала она. — Устала сегодня.

— Вы печете свой хлеб? — спросил Дик у Матушки Абагейл.

— Конечно, пеку. Всегда пекла. Правда, дрожжи давно кончились, но можно обойтись и без них.

— Мне так хотелось хлеба, — сказал он. — Хелен, моя жена… обычно пекла хлеб два раза в неделю. Совсем недавно мне казалось, что если мне дадут три куска хлеба с земляничным вареньем, то можно с радостью распрощаться с жизнью.

— Том Каллен устал, — неожиданно сказал Том. Он потянулся и зевнул.

— Ты можешь лечь в сарайчике, — сказала ему Абагейл. — Запах там слегка затхлый, но там сухо.

На мгновение все они прислушались к ровному шуму дождя, который шел уже почти целый час. Для одинокого человека этот звук показался бы печальным. В компании он казался приятным и таинственным, объединяющим их вместе. Далеко над Айовой пророкотал гром.

— Думаю, у вас есть все, что нужно, чтобы устроиться на ночь? — спросила она у них.

— Абсолютно все, — ответил Ральф. — Мы прекрасно устроимся. Пошли, Том. — Он поднялся.

— Не могли бы вы с Ником ненадолго задержаться, Ральф? — сказала Абагейл.

Все это время Ник сидел за столом в противоположном от ее качалки конце комнаты. Если человек не может говорить, — подумала она, — то, казалось бы, он должен потеряться в комнате, набитой другими людьми, просто выпасть из поля зрения. Но что-то в Нике не давало этому произойти. Он сидел абсолютно спокойно, следя за разговором, и на лице его отражалось реакция на только что произнесенные слова. Лицо его было открытым и смышленым, но слишком озабоченным для такого молодого человека. Несколько раз она замечала, как люди смотрят на него, словно он может подтвердить их слова. Они ни на минуту не забывали о нем. Несколько раз она заметила, как он смотрит в окно и на лице его появляется беспокойство.

— Не могли бы вы достать мне этот матрас? — мягко спросила Джуна.

— Мы достанем его вместе с Ником, — сказал Ральф, вставая.

— В одиночку я в этот сарай не пойду, — сказал Том. — Ей-Богу, нет!

— Я пойду с тобой, — сказал Дик. — Мы зажжем фонарь и устроим себе кровати. — Он поднялся. — Еще раз спасибо, миссис. Не могу выразить, как все было вкусно.

Другие поблагодарили вслед за ним. Ник и Ральф достали матрас, клопов в котором не оказалось. Том и Дик отправились в сарай. Ник, Ральф и Матушка Абагейл остались в кухне одни.

— Не возражаете, если я закурю, миссис? — спросил Ральф.