Противостояние. Армагеддон - Кинг Стивен - Страница 153

Лео (ведь теперь он Лео, разве не так?) не захотел войти в дом Гарольда.

В тот дом, где теперь жила мама-Надин.

— Не хочешь пойти на рыбалку, паренек? — неожиданно предложил Ларри.

— Рыбы нет, — ответил Лео. Он посмотрел на Ларри своими странными глазами цвета морской воды. — Ты знаешь мистера Эллиса?

— Конечно.

— Он сказал, что когда рыба вернется, мы сможем пить воду. И не надо будет…

— Кипятить ее?

— Ну да.

Ток-ток-ток.

— Мне нравится Дик. Он и Лори. Всегда дают мне что-нибудь поесть. Он боится, что у них не получится, но я уверен, что они смогут.

— Смогут что?

— Смогут завести ребенка. Дик боится, что он слишком стар. Но я уверен, что нет.

Ларри хотел было спросить, как это Дик заговорил с Лео на эту тему, но потом раздумал. Он и сам знал ответ: Дик никогда не говорил мальчику об этом. Лео просто… просто знал, и все.

Ток-ток-ток.

Да, Лео многое знает… или чувствует интуитивно. Он не хотел заходить в дом Гарольда и что-то такое сказал о Надин… Ларри не мог вспомнить точно, что же это было… но он помнил этот разговор и ощутил очень неприятное чувство, когда узнал, что Надин переселилась к Гарольду. Мальчик тогда словно впал в состояние транса… словно…

(ток-ток-ток) Ларри наблюдал за подскакиванием шарика, а потом резко перевел взгляд на лицо Лео. Лео вновь был в этом странном состоянии, словно он прочитал мысль Ларри и отозвался на нее.

Лео ушел смотреть на слона.

Ларри небрежно сказал:

— Да, я думаю, у них будет ребенок. Дику не больше пятидесяти пяти. Кэри Грант завел ребенка, когда ему было почти семьдесят.

— Кто такой Кэри Грант? — спросил Лео. Мячик прыгал, отскакивая от асфальта.

(«Отъявленный». «На север через северо-запад».)

— Разве ты не знаешь? — спросил он Лео.

— Он был актером, — сказал Лео. — Снимался в «Отъявленном». И в «Северо-западе».

(«На север через северо-запад».)

— «На север через северо-запад», я хотел сказать, — согласился Лео. Глаза его не отрывались от шарика.

— Правильно. Как поживает мама-Надин, Лео?

— Она называет меня Джо. Для нее — я Джо.

— Ааа. — Мурашки медленно поползли у Ларри по спине.

— Плохи дела.

— Плохи?

— С ними обоими.

— С Надин и с…

(ГАРОЛЬДОМ?)

— Да, с ним.

— Они несчастливы вдвоем?

— Он одурачил их. Они думают, что нужны ему.

— Ему?

— ЕМУ.

Слово повисло в неподвижном летнем воздухе.

Ток-ток-ток.

— Они уйдут на запад, — сказал Лео.

— Господи, — пробормотал Ларри. Его бил озноб. Прежний страх захлестнул его. Действительно ли он хочет, чтобы Лео продолжал? Это все равно, что смотреть, как на молчаливом кладбище медленно открывается дверь склепа, а оттуда появляется рука…

«Что бы это ни было, я не желаю слышать это, я не хочу это знать.»

— Мама-Надин хочет убедить себя в том, что это твоя вина. Что ты заставил ее уйти к Гарольду. Но она ждала специально. Она ждала, пока ты не полюбишь маму-Люси слишком сильно. Она ждала до тех пор, пока у нее не появилась уверенность. Он словно стирает ластиком ту часть ее мозга, которая отличает правду от лжи. Частичку за частичкой. А когда эта часть исчезнет, она станет такой же сумасшедшей, как и все они на западе. А может быть, даже больше.

— Лео… — прошептал Ларри, и Лео немедленно отозвался:

— Она называет меня Джо. Для нее — я Джо.

— Я тоже должен называть тебя Джо? — усомнился Ларри.

— Нет. — В голосе мальчика послышалась мольба. — Нет. Пожалуйста, не надо.

— Ты скучаешь по маме-Надин, так ведь, Лео?

— Она умерла, — сказал Лео с убийственной простотой.

— Из-за этого ты вернулся так поздно той ночью?

— Да.

— И из-за этого ты не хотел ни с кем разговаривать?

— Да.

— Но сейчас ты говоришь.

— У меня есть ты и мама-Люси.

— Да, конечно…

— Но это ненадолго! — яростно воскликнул мальчик. — Ненадолго, если только ты не поговоришь с Фрэнни! Поговори с Фрэнни! ПОГОВОРИ С ФРЭННИ!

— Комитет…

— Да никакой не комитет! Комитет тебе ничем не поможет, никому он не поможет, это все старые пути, он смеется над вашим комитетом, потому что это — старые пути, а все старые пути принадлежат ему, и ты это знаешь, и Фрэнни это знает, и если вы поговорите с ней, то вы сможете…

Лео сильно швырнул шарик об асфальт — ТОК! — и он подпрыгнул выше его роста, а потом упал на мостовую и укатился. Ларри не отрывал глаз от шарика. Сердце его отвратительно трепыхалось.

— Я уронил шарик, — сказал Лео и побежал за ним.

Ларри не шелохнулся.

«Фрэнни», — подумал он.

Они сидели вдвоем в раковине открытой концертной площадки на самом краю сцены, свесив свои ноги вниз. До заката оставался час, и несколько людей гуляло по парку. Некоторые из них держали друг друга за руки. Время детей и время любовников совпадает, — ни с того ни с сего подумала Фрэн. Ларри только что закончил свой рассказ о том, что говорил Лео в состоянии транса.

— Ну и что ты думаешь об этом? — спросил Ларри.

— Не знаю, что и думать, — ответила она тихо, — но мне не нравится все то, что с нами происходит. Вещие сны. Старая женщина, которая сначала говорит от имени Бога, а потом уходит в чащу. А теперь маленький мальчик-телепат. Это похоже на сказку. Иногда мне кажется, что супергрипп хоть и сохранил нам жизнь, но отнял у нас разум.

— Он сказал, что я должен поговорить с тобой. Вот я и говорю.

— Господи, — сказала Фрэнни. — И зачем я все это записывала? В этом-то все и дело! Если бы я не оказалась такой глупой, такой самодовольной и не стала бы это записывать… ах, черт меня побери!

Ларри удивленно уставился на нее.

— О чем ты говоришь?

— О Гарольде, — сказала она. — И я боюсь. Я ничего не сказала Стью. Мне было стыдно. Вести дневник — это так тупо… а теперь Стью… теперь Гарольд ему по-настоящему нравится… всем жителям Свободной Зоны, включая и тебя, нравится Гарольд. — Она издала смешок, который прозвучал глухо из-за душивших ее слез. — В конце концов, он ведь был твоим… твоим ангелом-хранителем по дороге сюда, разве не так?

— Пока я ничего не понимаю, — медленно произнес Ларри. — Не могла бы ты рассказать мне, чего ты все-таки боишься?

— В том-то и дело, что Я САМА ТОЛКОМ НЕ ЗНАЮ. — Она посмотрела на него, и в глазах у нее блестели слезы. — По-моему, лучше мне рассказать тебе обо всем, Ларри. Мне надо с кем-то поговорить. Я просто не могу больше держать все это в себе, а Стью… Стью, наверное, не надо об этом знать. Во всяком случае, пока.

— Так давай, Фрэн. Рассказывай.

И она рассказала ему все, начиная с того дня, когда Гарольд подъехал к ее дому в Оганквите на «Кадиллаке» Роя Брэннигана.

После долгой паузы Ларри спросил:

— Как ты можешь быть уверен насчет этого отпечатка? Ты точно знаешь, что он принадлежал Гарольду?

Она поколебалась только одно мгновение.

— Да. Как только я его увидела, я с первой секунды поняла, что он принадлежит Гарольду.

— Эта надпись на амбаре, — сказал Ларри. — Помнишь, в нашу первую встречу я сказал тебе, что поднимался туда, и что Гарольд вырезал на балке сеновала свои инициалы?

— Да.

— Так вот. Там были не только его инициалы. И твои тоже. Внутри сердца. Влюбленные школьники вырезают такие штуки на партах.

Она вытерла слезы.

— Господи, как все это неудачно вышло, — сказала она охрипшим голосом.

— Ты не можешь отвечать за действия Гарольда Лаудера. — Он сжал ее руку и посмотрел ей в лицо. — Это говорю тебе я, который долгое время был нюней и размазней. Ты не должна обвинять себя. Потому что если ты будешь обвинять себя… — Он сжал ее руку так сильно, что она почувствовала боль.

— Так вот, тогда ты сойдешь с ума.

Он отпустил ее руку, и некоторое время они сидели в молчании.

— Неужели ты думаешь, что Гарольд будет мстить Стью? — сказал он наконец.

— Да, — ответила она. — Мне кажется это вполне реальным. А может быть, не только Стью, но и всему комитету. Но я не знаю, что…