Противостояние. Армагеддон - Кинг Стивен - Страница 119

Он швырнул бутылку, и она разбилась на тысячи осколков о бок старого «Порша». Малыш стоял молча, тяжело дыша и слегка покачиваясь взад и вперед.

На этот раз препятствие было более серьезным. Все полосы были под завязку забиты мертвыми машинами. Трупы машин были и на обочине, и на газоне между двумя половинами шоссе.

Малыш вернулся к машине с лицом карликового василиска. Глаза его выпучились от ярости.

— Я не оставлю свою машину, — сказал он. — Слышишь меня? Ни за что. Я не оставлю ее. Иди, Мусорок. Иди и посмотри, сколько тянется эта трахнутая пробка. Может, там где-нибудь грузовик перегородил дорогу или что-нибудь в этом роде. Короче, если это так, я пошвыряю в пропасть всех этих сукиных детей. Я сделаю это, и лучше тебе поверить в эти штучки-дрючки. Иди, сынок.

Мусорный Бак не стал возражать. Он пошел по дороге, виляя между машинами. Он был готов в любой момент пригнуться и побежать, если Малыш начнет стрелять. Но этого не случилось.

Мусорный Бак отправился в путь в половине одиннадцатого. Идти приходилось медленно, часто надо было залезать на капоты и крыши, там где машины сгрудились слишком тесно. К тому времени, когда ему впервые встретился указатель ТУННЕЛЬ ЗАКРЫТ, было уже четверть третьего.

Он озадаченно остановился перед указателем. Туннель закрыт. Какой туннель? Заслоняя глаза от солнца, он вгляделся в даль, и ему показалось, что он что-то увидел. Он прошел еще три сотни ярдов и натолкнулся на страшное месиво разбитых машин и трупов. Часть машин были военными. Часть людей были одеты в хаки. За тем местом, где разыгралась битва — сомнений в этом у Мусорного Бака не было, — стояли все те же ряды мертвых машин. Эти ряды исчезли в двух черных пастях того, что, судя по огромному указателю, носило название ТУННЕЛЬ ЭЙЗЕНХАУЭРА.

Он подошел поближе, еще не зная, что он собирается делать. Две черных пасти в скале внушали ему робость, и по мере того, как он приближался все ближе и ближе, робость переходила в самый настоящий ужас. Пешеходная дорожка шла почти вровень с шоссе, и многие машины попытались выехать на нее. Длина туннеля составляла две мили. Единственный способ пройти сквозь него — это ползти по крышам с одной машины на другую в абсолютной темноте.

В животе у Мусорного Бака похолодело.

Какое-то время он смотрел на туннель, а потом повернулся и пошел обратно к Малышу. Плечи его обмякли, уголки рта дрожали. Может быть, ему удастся проскользнуть мимо?

Через несколько часов Мусорный Бак остановился за «Поршем», о который Малыш разбил бутылку. Он осторожно выглянул из-за капота. «Форд» Малыша ярко выделялся на фоне темно-фиолетового вечернего неба. Сам Малыш сидел за рулем, глаза его были закрыты, а рот приоткрылся. Сердце Мусорного Бака исполнило в груди победный марш. Пьян, как свинья! — выстукивало оно. Пьян, как свинья! Ей-Богу! Пьян, как свинья! Мусорный Бак подумал, что прежде чем Малыш очухается, он успеет уйти миль на двадцать на восток.

Двигался он очень осторожно. Он перебегал от машины к машине, как водомерка, оставляя «Форд» Малыша слева.

— А ну-ка, мудозвон, стой на месте.

Мусорный Бак замер, стоя на четвереньках. Он намочил штаны, и мозг его превратился в обезумевшую черную птицу паники.

Он очень медленно поднял глаза и увидел над собой Малыша. В руках у него было по .45-му, а на губах застыла ужасная гримаса ненависти и ярости.

— Я п-п-просто проверял, сможем ли мы здесь проехать, — услышал Мусорный Бак свой собственный голос. — Открыта ли дорога назад.

— Ну конечно, на четвереньках. Сейчас я тебе открою дорогу назад. Вставай, сука.

Мусорный Бак с трудом поднялся, ухватившись за ручку стоявшей рядом машины. Два дула .45-х выглядели абсолютно точно так же, как две пасти туннеля Эйзенхауэра. Он смотрел в лицо смерти и знал об этом. Теперь уже не было такой фразы, которая могла бы спасти его.

Он помолился темному человеку: Прошу тебя… если будет на то твоя воля… я отдам за тебя мою жизнь!

— Что там такое? — спросил Малыш. — Авария?

— Туннель. Он забит до отказа. Поэтому-то я и вернулся сказать тебе. Пожалуйста…

— Туннель, — прорычал Малыш. — Господи-Иисусе-Христе-Боже-мой-поцелуй меня-в-зад! А ты не врешь, сучья морда?

— Нет! Клянусь, что не вру! На указателе, по-моему, было написано, что это туннель Изинхувера, но мне трудно читать длинные слова. Я…

— Заткни пасть. Как далеко отсюда?

— Восемь миль. Может быть, даже больше.

Малыш посмотрел на запад. Потом он перевел глаза на Мусорного Бака.

— Ты пытаешься повесить мне на уши лапшу, что эта пробка тянется на восемь миль? Ах ты мешок дерьма! — Малыш угрожающе помахал револьверами.

— Честное слово! — закричал Мусорный Бак. — Честное слово! Я клянусь, клянусь!

Малыш посмотрел на него долгим взглядом.

— Я убью тебя, Мусорок, — сказал он наконец с улыбкой. — Но сначала мы вернемся к тому затору, который мы объехали сегодня утром. Ты столкнешь пару машин в пропасть. А потом я отыщу другой путь. Я не собираюсь оставлять свою машину, — добавил он раздраженно. — Ни за какие коврижки.

— Пожалуйста, не убивай меня, — прошептал Мусорный Бак. — Пожалуйста.

— Если ты сможешь скинуть «Фольксваген» в пропасть меньше, чем за пятнадцать минут, может быть, я и передумаю, — сказал Малыш. — Веришь в эти штучки-дрючки?

— Да, — сказал Мусорный Бак. Но он успел глубоко заглянуть в эти сверхъестественные блестящие глаза и уже не мог поверить словам.

Когда они добрались до затора, уже почти стемнело. Малыш зашел за микроавтобус и посмотрел на обочину, по которой они проехали около десяти часов назад.

— Нет, уж, — сказал Малыш решительно. — Я здесь больше не поеду до тех пор, пока мы не расчистим путь. Не надо ля-ля.

На одно мгновение Мусорному Баку пришла в голову мысль броситься на Малыша и столкнуть его с обрыва. Малыш обернулся. Револьверы его были небрежно направлены в живот Мусорного Бака.

— Скажи, Мусорок. У тебя ведь были на уме нехорошие мысли. И не пытайся это отрицать. Я тебя, так твою мать, вижу насквозь.

Мусорный Бак яростно затряс головой.

— Не совершай ошибок, Мусорок. А теперь принимайся за дело. У тебя есть пятнадцать минут.

Мусорный Бак уперся в микроавтобус и толкнул его изо всех сил. Микроавтобус сдвинулся дюйма на два. В сердце у него появилась надежда. Может быть, если ему действительно удастся скинуть «Фольксваген» в пропасть и расчистить путь, этот чокнутый сохранит ему жизнь.

Может быть.

Он набычился и снова толкнул микроавтобус. В его недавно обожженной руке вспыхнула боль. Вскоре нежная новая кожа прорвется. И тогда боль превратится в агонию.

Автобус сдвинулся на три дюйма. Пот тек Мусорному Баку прямо в глаза и жегся, как теплое машинное масло.

— Вот идет Джонни с киркой в руке, — пел Малыш. — У него одно яйцо, и он…

Песня сломалась, как сухой сучок. Мусорный Бак опасливо поднял глаза. Малыш стоял в профиль к Мусорному Баку и смотрел на противоположную сторону дороги.

— Что это было? — прошептал Малыш.

— Я ничего не ел…

И тогда он услышал. Он услышал тихий шорох гравия и камушков. Его сон вновь предстал перед ним, и во рту у него пересохло.

— Кто там? — заорал Малыш. — Отвечай! Отвечай, так твою мать, или я буду стрелять!

И ему ответили, но голос этот не принадлежал человеку. Словно хриплая сирена, поднялся вой, сначала нараставший, а потом быстро перешедший в гортанное ворчание.

— Господи Боже мой! — сказал Малыш, и голос его был неожиданно тонок.

С той стороны дороги и через нейтральную полосу шли волки, сухопарые серые лесные волки с красными глазами и отвисшими нижними челюстями. Их было более двух дюжин. В приступе ужаса Мусорный Бак снова намочил штаны.

Малыш начал стрелять. Звуки выстрелов отдавались от скал многократным эхом, так что создавалось впечатление, что палит целая артиллерия.

Волки приблизились с прежней скоростью. Их глаза… Мусорный Бак обнаружил, что не может оторваться от их глаз. Это не были обычные глаза обычных волков — в этом он был абсолютно уверен. У них были глаза их Повелителя, который также был и его Повелителем. Неожиданно он вспомнил о своей молитве и перестал бояться. Он отнял руки от ушей. Он не обращал внимания на мокрые джинсы. Он начал улыбаться.